О книге Н.М. Капустиной «Золотые ворота»
Эти воспоминания о детстве, юности и начале семейной жизни и трудового пути Натальи Михайловны Капустиной были написаны ею больше двадцати лет назад. О них никто не знал, а рукопись обнаружили сотрудники Дома-музея Шафера, когда после кончины Натальи Михайловны стали разбирать её архивы. Они показались очень интересными и содержательными директору МагзиеКаирбековнеАбеновой. Так родилась идея издать эти воспоминания, охватывающие примерно 25 лет жизни Натальи Михайловны – от самых первых впечатлений до работы в школах после окончания Казахского государственного университета (тогда КазГУ имени С.М. Кирова).
Мне казалось, что я многое знаю об истории судеб Наума Григорьевича Шафера и Натальи Михайловны Капустиной. Они вместе рассказывали про их жизни – от детства до встречи в студенчестве – и уже общей, когда они связали свои судьбы. Я провёл у них в городской квартире, где было тесно от пластинок и книг, немало времени и не переставал удивляться тому, что им пришлось пережить…
Мой очерк о них был неоднократно опубликован: в журналах «Простор» и «Нива», моих книгах. Мне посчастливилось десятилетия не только общаться, но и дружить с ними. Они становились едва ли не первыми читателями моих статей, очерков и книг. В нашей домашней библиотеке есть все книги, написанные и подаренные Н.Г. Шафером.
Теперь мне посчастливилось стать одним из первых читателей по-своему уникальной книги Н.М. Капустиной, которая захватывает с первых строк, даёт пищу сердцу и уму, открывает много нового, неизвестного сегодняшнему неравнодушному читателю.
«Жизнь моя полна чудес», – пишет автор, и в этом нет никакого преувеличения. Родилась в голодном 1932 году семимесячной, весом меньше двух килограммов. Непонятно, как выжила, обкладывали, чтобы согреть, бутылками с горячей водой. Много переезжали: отца, ветеринарного фельдшера, переводили с места на место. Жили однажды даже в сторожке на кладбище, кишевшей крысами. И чтобы они не погрызли малютку, мать, если уходила ненадолго по делам, оставляла рядом блюдечко с молоком и печеньем для них.
Как-то, уже немного повзрослев, Наташа решила посмотреть, какие у собаки зубы, и та схватила её за горло. Врач потом скажет: ещё бы на два миллиметра в сторону – и всё.
Могла утонуть в горной речке, переходя её по бревну: свалилась в ледяную воду в пальто, и отчаянная девочка-соседка бросилась за ней и спасла.
Чудом выжила после смертельного укуса змеи, пролежала несколько месяцев, прежде чем встала на костыли, и только потом смогла ходить. Напишет: «Наверное, Бог меня тогда спас». И через годы она покрестится вопреки воле отца.
Могла замёрзнуть школьницей, когда ходила пешком за много километров в сильные морозы из школы домой, и уже совсем взрослой, когда поехала на свидание в колонию к мужу, получившему срок по надуманному обвинению. Последнего случая в воспоминаниях нет – это мне рассказывала Наталья Михайловна, когда я просиживал у них с Наумом Григорьевичем дома, записывая истории их жизни. Колония была за городом, поднялась сильная метель, и Наталья Михайловна заблудилась. Опять, наверное, Бог спас…
* * *
Читая рукопись, не уставал удивляться – сколько всего интересного сохранила цепкая и чувствительная детская память: образы родных, друзей, соседей, мелочи быта, картины природы. Жилось их семье трудно: и в довоенные годы, и в войну, и после неё. Одно время оставались без отца, отсидевшего какой-то срок без всяких на то оснований в тюрьме Новосибирска. Хорошо ещё, разобрались и вскоре освободили. Но тюрьма наложила свой отпечаток на всю последующую жизнь отца, его характер и поступки. А для дочери он всегда оставался непредсказуемым авторитетом, наставником, самым дорогим человеком. Как и мать. Им обоим и другим родственникам посвящено немало благодарных строк в воспоминаниях.
Всё время переезжали: то деревни, то города – Риддер, Усть-Каменогорск, то опять деревня…
Особенно голодное время – война. Отца призвали, а потом вернули как незаменимого специалиста, а Наташа, ещё не ставшая первоклассницей, – уже нянька для родившейся сестрёнки и помощница матери по домашним делам. Как-то остались без хлебных карточек. Всё время хотелось есть. Спасала своя корова, когда жили в одной, потом в другой деревне. Держали кур и поросёнка. Картошку, морковку и свёклу мать сама выращивала. Наташа-дошкольница одно время приохотилась с подружкой ловить в горной речке гольянов. Сетью стала домашняя штора из тюля. Пойманную рыбу складывали в котелок, подсаливали слегка и ели полусырую.
С весны детвора переходила на подножный корм: собирали в окрестных горах, ели и приносили домой дикий лук-слизун, ревень, щавель, заячью капусту, саранки. Летом свои овощи спасали: огурцы, морковка, горох, фасоль, бобы, брюква, репа и, наконец, картошка – едва ли не главная еда той поры.И уже раздолье в середине и второй половине лета: дикие клубника, малина, смородина – чёрная и красная, костяника, шиповник, черёмуха… Грибы: сыроежки, маслята, рыжики, грузди. Всего натаскивали, как пчёлы, пишет Наталья Михайловна о своих детских воспоминаниях.
Помимо домашних дел и природного промысла, с первых классов помогали взрослым на их работе: собирали колоски, молотили палками шляпки подсолнечников, работали на животноводческой ферме. Из тяжёлых семейных трудов – распиловка толстых брёвен на пару с отцом двуручной пилой. Девочка на ней, как сама пишет, «больше висела», чем пилила. Летом собирали сушняк, увязывали в неподъёмные «снопы» и тащили домой за несколько километров. Сообща коров пасли. Всё – босиком, детские подошвы были в занозах.
* * *
Казалось бы, что ничего не должно было остаться в детской памяти, кроме тех тягот и каждодневной борьбы за выживание. Но нет: потребность детской растущей души в красоте удовлетворялась всем, что ребёнок видел вокруг. Весной ребятня радовалась первым подснежникам, после них – кустам жёлтой мимозы и сине-голубым пушистым ветреникам; на солнцепёке между невысоких кустов и высокой травы находили «яркие солнышки адониса», потом «зажигались и пламенели целыми полями жарки – полевые тюльпаны», «почти враз буйно вспыхивал розовыми и белыми огоньками шиповник»… Особые слова посвящены удивительно красивому цветку марье-коренью. Всё это для детской души живое, родное до слёз.
О животных – настоящая поэзия в прозе: «Вот стадо коров стекает с горы. Идут наши красавицы бурёнки… Корова не идёт, она шествует, важно несёт своё вымя, едва не касающееся земли, будто боится расплескать по дороге. Гордая осанка, поднятая голова и рога, как корона, венчают это чудо природы…» Можно ли сказать лучше!
Жужжание шмеля, гортанные разборки ворон, скрип снега под валенками и вой метели, ласковое журчание ручья, «голоса» деревьев – всё это запечатлелось в детской душе и, как подарок, передано теперь нам.
Учёба в школах… Их ей пришлось сменить не одну. Первая была в клубе, затем в избе. Несколько классов вместе. Занимались всем классом по одному учебнику. За котелок картошки выменяла арифметику. Училась так, что подменяла учительницу, проводя уроки то арифметики, то русского языка, то чтения, и даже тетрадки других проверяла. Так в ней зарождались лидерские качества, получившие развитие в будущем.
Школа и семейные традиции тоже воспитывали детскую душу. Спать её бабушка и мать укладывали с песней. Бывало, и отец напевал, когда куда-то шли или ехали. Сама пела, оставаясь нянькой с младшей сестрёнкой.
С малолетства много читала – всё, что подворачивалось под руку, и эта страсть останется в ней на всю жизнь.
Как трудно ей, всегда бывшей первой в деревенской школе, пришлось в городской, когда пришлось с большим трудом навёрстывать упущенное. Изо всех сил тянулась и тоже стала одной из первых в школе города Риддера.
Уже тогда была пионервожатой у малышни. Общественная работа станет её душевной потребностью на годы и годы.
Дальше – Усть-Каменогорск, куда переведут на новую работу отца. Училась в женской школе. Тогда ещё было раздельное школьное образование – девочки и мальчики отдельно. И опять надо было доказывать свою состоятельность.
В воспоминаниях – учителя, которые помогли ей состояться, от самых первых до тех, кто преподавал в педучилище, куда она пошла учиться, окончив семилетку. Потому ещё выбрала его, что за учёбу в школе надо было платить, а в училище – нет, к тому же и профессия будет. Экзамены туда сдала на отлично.
* * *
Новая интересная и сверхнасыщенная жизнь: занятия едва ли не весь день, 28 предметов, кружки, собрания, драмтеатр, городская ёлка, первые практики в школах. На третьем курсе – пионервожатая у семиклассников мужской школы. Сначала её приняли в штыки, а потом из хулиганов стали защитниками и провожали вечерами по тёмным улицам до самого дома.
Но вот уже и педучилище окончено, причём с отличием. И это давало право поступить без экзаменов едва ли не в любой вуз страны, включая Московский государственный университет. Но он далеко, одна дорога стоит половину зарплаты отца, а Семипалатинский пединститут рядом. И уже приглашение туда было на руках. Но по совету наставников выбрала филфак КазГУ. Отец сказал, что учёба в столице – это ещё второй университет, где всё самое-самое: библиотеки, театры, филармония.
Этот город она полюбила всей душой, хотя условия учёбы и жизни оказались далеко не идеальными. Жизнь впроголодь, большие нагрузки (всё рекомендуемое учебной программой прочесть невозможно). Без экзаменов приняли 19 отличников, в числе которых была и она, при конкурсе 25 человек на место. 14 человек, сдавших экзамены на одни пятёрки, зачислили кандидатами без общежития, но с правом посещать лекции; ещё шестерых взяли экстерном, без права посещать лекции (мест в аудиториях не хватало). Но среди первокурсников оказались и шестеро «блатных» – детей разного рода начальников и влиятельных людей, что повергло в шок комсомолку-идеалистку – семнадцатилетнюю Наташу Капустину. Потом, правда, неспособные учиться отсеются, а достойные займут их места.
Учиться было трудно: не хватало учебников, мест в библиотеке. Пожаловалась одному из наставников – тот отругал и вправил мозги. Мне же читать эту часть воспоминаний было вдвойне интересно: мы с Натальей Михайловной оказались однокашниками – я поступил в КазГУ через 22 года после них с Н.Г. Шафером, и у нас были поистине идеальные условия для учёбы и жизни.
Она же и в тех условиях всё вбирала в себя полной мерой: учёбу, культурную жизнь столицы, общественные заботы и даже походы в горы. Пишет, как правило, с благодарностью о преподавателях и однокурсниках. Были встречи с известными писателями Леонидом Леоновым, Ираклием Андрониковым и даже Михаилом Шолоховым (именно студентка Капустина больше, чем кто-то другой, сделала всё для того, чтобы такая встреча состоялась).
Поистине судьбоносной оказалась встреча с Наумом Шафером, ставшим ей мужем, а она ему женой и опорой, соратницей всех его дел.
Но об этом я уже написал в своём очерке о них. Здесь же добавлю, что после окончания университета они поехали работать туда, куда не соглашался никто, в самую что ни на есть глубинку Восточно-Казахстанской области. И в её воспоминаниях также хорошо об этом написано. И не только об этом.
* * *
Наталья Михайловна – из поколения людей, которых жизненные трудности не обезоруживали, а делали сильнее. И в её записках – не жалобы на тяжёлые детство и юность, другие испытания, а светлое чувство благодарности людям, которые оказывались рядом; природе, её окружавшей; животным – всему, что встречалось на её жизненном пути. Она выросла стойкой, широко образованной, преданной учительской профессии, выбранной раз и навсегда. Сама воспитала целое поколение уже ей благодарных учеников.
В книгу также включены заметки Н.М. Капустиной «Школа Лифшица». Эта железнодорожная школа (№108) отличалась новаторскими методами работы её директора, талантливого педагога Владимира Моисеевича Лифшица. Наталья Михайловна также в ней работала и навсегда осталась благодарна её руководителю.
Памятным мгновениям жизни посвящено эссе «Сила духовности».
Очень интересны её заметки о поездке в Израиль. Нам, павлодарцам, очень повезло, что эти два человека связали свои судьбы с нашим городом. Воспоминания Натальи Михайловны – яркие, искренние, содержательные – открывают нам неизвестные страницы её жизни.
И поэтому мы объявили их издание народным проектом. На наш призыв принять посильное участие в нём отозвались десятки людей: ученики, студенты, воспитанники Натальи Михайловны и Наума Григорьевича, друзья Дома Шафера.
А в том, что эта книга будет востребована, нет никаких сомнений.
Юрий ПОМИНОВ.
Фото из личного архива Натальи КАПУСТИНОЙ.