Стрелок из СМЕРШа

…Он никогда не рассказывал родным, как в далеком 1941 году попал в разведшколу, а затем в особый отряд НКВД шестидесятой армии, принимавшей участие в битве на Курской дуге, форсировании Днепра и Десны. О том, что рядовой Солтанбек Баизбаев служил в рядах легендарного СМЕРШа, его родные узнали только в 1985 году, когда ветеран собирал документы для выхода на пенсию.

– Тогда на наш запрос из госархива Москвы пришел ответ с грифом «секретно», в котором сообщалось, что отец служил в контр­разведке, – рассказывает сын 96-летнего фронтовика Нургали. – Войну он встретил в городе Искитим Новосибирской области, где обучался бухгалтерскому делу в местном училище. Сразу после призыва попал в Воронеж, а уже оттуда в подмосковную разведшколу.

После года учебы 20-летнего разведчика с группой однокурсников направили в 60-ю армию под командованием Ивана Черняховского. Своего командира Солтанбек Баизбаев вспоминает до сих пор.

– Здоровый был мужик, под два метра ростом, – говорит Солтанбеката. – Справедливый, за каждого солдата горой стоял. Бойцы его очень уважали и любили. Благодаря ему наша армия нанесла противнику решающий фланговый удар при освобождении Курска. Погиб командир в феврале 1945 года в Польше от осколка снаряда.

Осколок снаряда едва не стал смертельным и для самого рядового Баизбаева. В битве под Тамбовом солдат получил тяжелое ранение головы. После четырех месяцев госпиталя Солтанбек Баизбаев вновь вернулся на фронт.

Какие задания приходилось выполнять бывшему стрелку-смершевцу, доводилось ли брать в плен языка, вычислять предателей родины и диверсантов среди своих, мы не узнаем никогда. Как настоящий контрразведчик, Солтанбеката до сих пор не выдает секретов военных времен. Эту тайну он унесет с собой.

– Я подписку давал о неразглашении и не могу говорить об этом, – считает фронтовик.

О своем участии в боях за Курск, Румынию, а уже после войны – в Западной Украине он рассказывает общими словами, без каких-либо подробностей.

– Не люблю я вспоминать войну, страшно это, – качает головой ветеран.

Демобилизовавшись, Солтанбеката вернулся в Искитим, а после страшного пожара, в котором потерял сразу троих малолетних детей, вернулся в родную Павлодарскую область.

– Отец родился в 1922 году в Майском районе, а в Новосибирской области его семья оказалась в голодные 30-е годы, – рассказывает сын ветерана. – В 1966 году после возвращения на родину работал бухгалтером, затем ревизором области. Оттуда на пенсию ушел. О войне мы никогда его не спрашивали, а сам он не рассказывал. До последнего скрывал от нас место службы.

За боевые заслуги перед родиной Солтанбек Баизбаев награжден медалями «За освобождение Будапешта», «За победу над Германией», орденом Отечественной войны второй степени. Сейчас аксакал живет в семье среднего сына Нургали и считает себя очень богатым и счастливым дедушкой. У него 35 внуков и 22 правнука.

В мае 45-го

– Я не видел ни Берлина, ни Праги, а медали за их освобождение имею. Мы были на подхвате у основных боевых дивизий и частей. И повоевать мне довелось чуть больше месяца. Но это были самые ожесточенные бои, – вспоминает гвардии младший сержант Николай Егорович Егоренков.

Он родился в 1926 году в деревне Крашнево Глинковского района Смоленской области. Когда началась война, ему было 15 лет. А в 1943 году его вместе с остальными сельскими ребятами угнали в Германию. По дороге их вагон присоединили к рабочему эшелону, который по пути следования занимался восстановлением железнодорожных путей.

– Под автоматами выгоняли пути ремонтировать, – вспоминает ветеран. – Однажды вагонетку с рельсами перевернули, а навстречу поезд шел. Крушение было. В том поезде такие же, как мы, пленные рабочие были. Нас тогда от расстрела бомбежка спасла. Немцы в панике загрузили всех в один поезд и отправили. Возле города Цинтен наш состав разбомбили. Мы разбежались кто куда и стали окопы рыть. Тут наши войска в наступление пошли, слышим: «Ура!» – и мы им навстречу бросились и кричим: «Братцы, наши! Ура!». Они по нам давай стрелять. Мы рады, что освобождают, а они нас приняли за немцев. А у нас за спиной действительно были немцы, и они тоже палили по нам. Даже не знаю, как выжил. После боя всех, кто остался, забрали в часть, просеяли через СМЕРШ, через несколько дней выдали обмундирование – и сразу на фронт. Я попал на Первый Украинский. В тот момент через Чехословакию на помощь Берлину шла одна из крупнейших фашистских группировок. Вот нас туда и бросили.

В памяти фронтовика до сих пор живы воспоминания о последних тяжелых сражениях под Прагой, когда в небольшом лесочке немцы разбили сразу две роты советских солдат.

– А наш ротный смог нас вывести из этого окружения, – говорит Николай Егоренков. – Потом была разведка боем, пришлось прорывать оборону противника через минное поле.

Навсегда ему запомнился и предпоследний день войны – 8 мая 1945 года.

– Мы продвигались к Праге, а на пути были десятки маленьких городков, в каждом нас встречали как победителей. Не успеем в город войти, нас тут же окружают люди с цветами, обнимают, целуют, угощают едой. 8 мая ближе к обеду добрались до Карпат, красотища неописуемая. Едем по дороге, а на обочине автоматы, винтовки лежат. Остановились, приклады побили, затворы разбросали. Еще несколько километров проехали – городок на возвышенности, к нам опять люди бегут с цветами, народ радуется, веселится. Только выехали, решили сделать привал. Тут навстречу девчонка бежит и кричит: «Нимцы идут!». Мы как глянули вниз, а там впадина, и немцы идут тучами, мотопехота. А нас даже полсотни не было. Ротный кричит: «В ружье». Мы вскочили, смотрим, а немцы все безоружные, сдаются.

До Праги рядовой Николай Егоренков так и не дошел. Сразу после дня Победы их роту вместе с двумя дивизиями и тремя полками отправили в Бобруйск. Путь в две тысячи километров занял несколько месяцев.

Осенью 1945 года Н. Егоренков вместе с сослуживцами участвовал в параде в Бобруйске. Демобилизовался в 1951 году после службы в Белоруссии. После войны окончил школу железнодорожников в Калуге по специальности машинист тепловоза. В 1954 году приехал на целину в Павлодар, здесь и остался работать в локомотивном депо.

Награжден орденом Отечественной вой­ны второй степени, медалями «За взятие Берлина», «За отвагу», «За победу над Германией», благодарностью от главнокомандующего за ликвидацию группы немецких войск юго-восточного Берлина.

– Меня как-то дети спрашивали: «А страшно на войне было?» – рассказывает ветеран. – А я отвечал: «Разве тогда я был человек? Никакого страха не было». Я к концу войны уже столько всего натерпелся и повидал, что перестал бояться. Перед тем, как нас угнали в Германию, мы два года в оккупации жили. Немцы дома позанимали, а людей в овраг за деревню согнали. Рыли землянки и жили. Чтобы выйти в деревню, мне приходилось девчонкой одеваться. Юбку натяну, косынку повяжу – и бегом огородами. А когда нас, подростков, поймали, стали на работу гонять, заставляли и убитых собирать, закапывать. Немцы своих хоронили, ставили березовый крест и каску. Днем закопают, а мы ночью бежим – раскапываем, чтобы сапоги снять. В любой момент нас могли застрелить. А вы говорите – страх…

«Собака мне рвала ногу, а немец хохотал»

С содроганием в голосе те страшные годы вспоминает бывшая малолетняя узница нацистского гетто Екатерина Игнатьевна Загайнова. Война застала ее семью в городке Коротояк на берегу Дона. Маленькой Кате тогда шел пятый год.

– Запомнилось, как провожали отца на фронт, – говорит женщина. – Всех мужчин тогда собрали в горсаду. Играл оркестр, а потом всех посадили на машины и отправили. Мама с бабушкой тогда сильно плакали... К концу 1941 года наш город стали часто бомбить. Иногда вместо бомб с самолетов скидывали пустые бочки, которые с воем летели на землю. От этого ужасного шума закладывало уши. Летом 1942 года немцы захватили наш городок. В первый день оккупации меня, маму и бабушку выгнали из дома и отправили ночевать в сени. Уже на следующий день всех женщин, стариков и детей согнали к собору и оттуда под конвоем с собаками вывели из города. Помню, по пути одна бабушка споткнулась и упала. Охранники не дали её поднять. Один из фашистов заколол ее штыком. Много людей по дороге расстреляли. Потом, когда остановились на ночёвку прямо в пшеничном поле у оврага, фашисты начали выхватывать из толпы молоденьких женщин и уводить в сторону. Такой крик поднялся, а позже послышалась автоматная очередь, и всё умолкло. Моей маме тогда повезло. По совету соседа-инвалида бабушка измазала маме лицо грязью и волосы взлохматила. Дескать, фашисты брезгливые, не тронут. Так и вышло, маму не тронули.

Со слов Екатерины Загайновой, утром следующего дня всех жителей Коротояка загнали на территорию бывшего кирпичного завода, который находился между их городком и узловой станцией Острогожск. Там фашисты устроили концлагерь, куда сгоняли жителей окрестных городов и деревень.

– Взрослых гоняли валить лес, строили железную дорогу, а детей выводили на улицу и охраняли с собаками, – вспоминает Екатерина Загайнова. – Помню, как одна схватила меня за ногу. Я орала от страшной боли, пыталась ползти по земле, собака рвала мне ногу, а немец, ослабивший ее поводок, стоял и дико хохотал. Тут его напарник подбежал, меня подхватил и на руки бабушке передал. А вечером этот же немец пришел и принес две таблетки. По словам мамы, показал, что надо растереть и присыпать рану… Как мы тогда выжили, не знаю. Взрослым давали в день по сто граммов хлеба, а детям его вообще не полагалось. Сырые овощи собирали, ботву, все, что на огородах оставалось, то и ели.

Узники из числа военнопленных и мирных людей жили в сараях, спали на земляном полу. Каждый день в гитлеровских застенках умирали от голода, болезней, побоев и пыток десятки людей. С лета 1942 по февраль 1943 здесь погибли более 80 тысяч человек.

– Пока взрослые были на работах, нам, детям, делали какие-то уколы и давали за это конфетку, – рассказывает Екатерина Загайнова. – Скорее всего, у нас тогда кровь брали. Запомнился и день, когда нас освободили. Это была зима 1943 года. В наш сарай ударил снаряд, и он загорелся. Все кинулись бежать. А сосед, старик, бабушке кричит: «Настя, не торопись, нас собьют сейчас». И когда мы выскочили на улицу, казалось, что земля и небо горят. На земле люди мертвые, кто в давке умер, кто от бомбежки. Мы, обезумевшие, бежали кто куда. Добежали до соседней деревни, оттуда уже в Коротояк вернулись. А там ни зданий, ни домов – ничего, словно и не было нашего городка. Все было заминировано. Идешь, а на деревьях то чулок висит, то конфетка. Солдаты предупреждали, чтобы мы ничего не трогали. И все равно дети подрывались. В городе от постоянных взрывов камня на камне не осталось. До тех пор, пока не переехали в 1949 году в другую область, так и жили в землянке.

По словам Екатерины Загайновой, после войны она еще долго просыпалась в слезах от ночных кошмаров, когда сны возвращали ее в стены лагерных бараков, на пепелище родного города, под разрывы бомб и снарядов. Даже сейчас, спустя 73 года со дня окончания войны, бывшая узница как молитву повторяет: «Не дай Бог вам, деточки, пережить тот ужас! Пусть на земле всегда будет мир!».

Анна УРАЛОВА.

irstar.kz