В списке первых откомандированных оказался второкурсник Юрий Фельдман. Вместе с сокурсниками Алексеем Пажиным и Александром Святогоровым он попал в самый центр тогда еще разгорающегося конфликта между Арменией и Азербайджаном за право обладания Нагорным Карабахом.

Как известно из истории, еще в начале XX века территория Нагорного Карабаха дважды становилась яблоком раздора между двумя республиками. В 1921 году он получил широкую областную автономию в пределах Азербайджанской ССР. Но руководство Армянской ССР не отступало и периодически поднимало вопрос о передаче Нагорного Карабаха. Мина замедленного действия сдетонировала 1 декабря 1989 года, когда Верховный Совет Армянской ССР и Национальный Совет Нагорного Карабаха приняли постановление о включении Нагорного Карабаха в состав Армении. С этого дня началось движение к полномасштабному вооружённому конфликту, подогреваемому силами извне.

Служили три товарища

– В то время мы только вернулись после трехмесячной командировки из Армении, где помогали ликвидировать последствия землетрясения, – рассказывает Алексей Пажин. – Сдали летнюю сессию, и в октябре нас отправляют по постановлению правительства СССР на обеспечение порядка против проявления антисоветской и антиобщественной деятельности в республиках Закавказья. Перед отправкой из курсантов нашей школы и внутренних войск спецназа был создан особый сводный батальон милиции №9, куда мы и попали. Прибыли в Степанакерт, оттуда нас отправили в райцентр Лачин, так называемый Лачинский коридор, соединяющий Армению и Нагорный Карабах. А через несколько дней забросили в горы, на высоту 2,5 тысячи метров, на охрану газоперекачивающей установки. Из всех благ – вагончик посреди гор, там дежурили по восемь ребят. Сменялись каждые четыре часа, столько же отдыхали и опять на дежурство. Охраняли населенные пункты, вертолетные площадки, патрулировали дороги, въезды-выезды в села, блокпосты.

– Ехали на охрану общественного порядка, а на деле выполняли работу штурмовых бригад, – вступает в разговор Александр Святогоров. – Совместно со штурмовыми подразделениями выходили на лагеря бандформирований, размещавшиеся в горах, блокировали группами с разных сторон, дальше уже шел захват, ликвидация. Там мы впервые столкнулись с открытым терроризмом, когда обстреливалось мирное население, подрывался транспорт с гражданскими, минировались дороги и населенные пункты, взрывались мосты. Этим занимались боевые бригады с армянской и с азербайджанской сторон, поддерживаемые извне. Тогда образовались так называемые народные фронты, которые вроде как защищали власть народа, а на самом деле участники этих фронтов ездили, смотрели, где какие посты стоят, как вооружены, а затем сообщали боевикам. Заходишь домой к председателю народного фронта, а его маленький сын чистит обрез или пистолет ТТ. Для нас это было дико, а там обычное дело. Чуть ли не в каждом доме гранаты, карабины.

Боевики вообще были вооружены до зубов. Как-то захватили лагерь, а там всё иностранное: литература, вооружение, рации, мини-электростанция, еда, даже тушенка. Задерживаешь человека, говорит, что строитель, начинаешь досматривать – находишь у него гранату, оружие. То есть днем он строитель, а ночью – бандит, стреляет в местных, угоняет скот, минирует поля. У нас утро начиналась с того, что саперы разминировали дороги, населенные пункты.

«Стреляющие горы»

– Как-то «уазик» с пятью гражданскими подорвался на мине, ездили, собирали вещдоки, – вспоминает Алексей Пажин. – В это же время ЗИЛ рвануло, мы в трехстах метрах от дороги были. Сначала даже ничего не поняли, ехал грузовик с пескоблоком, и вдруг его не стало. Только видели, как с неба в нашу сторону колесо летело. Саму машину 18 метров по воздуху пронесло. Заряд – килограммов 50 тола. Часто случалось, что с горы в село или на блокпост вкатывалась тракторная покрышка, начиненная толом, и взрывалась.

– Причем уголовные дела по этим фактам тогда не возбуждались, – отмечает Юрий Фельдман. – Виновных не искали. Даже тех, кого задерживали во время военных операций, либо обменивали на заложников, либо везли в Шушу и там отпускали домой. Нам же, тогда еще сотрудникам милиции, за каждый выстрел приходилось отвечать. В отличие от военных, с нас за применение оружия спрашивали по всей строгости.

Отвечать приходилось даже тогда, когда курсантам удавалось чудом увернуться от вечно «стреляющих гор» и, спасая себя или друга, открыть ответный огонь.

– Ночью боевики обстреляли наш вагончик, мы выбежали с ребятами на улицу, – рассказывает Юрий Фельдман. – Мы с Лехой побежали вверх по горной тропе, Саня нас снизу прикрывал. Вдруг слышим крик: «Ложись!» И следом выстрелы снизу. Думали, Саня по нам стреляет, а когда подняли головы вверх – над нами боевики. Мы только успели на землю упасть, как возле нас куст вынесло картечью. Потом была перестрелка и пострадавший с противной стороны. В итоге на нас троих завели уголовное дело за применение оружия. Мы еще с ребятами удивлялись, что дела возбуждаются против нас, а те, кто выходят с оружием и обстреливают мирное население, остаются безнаказанными.

Но разбирательство оказалось недолгим. Выехав на место ночного ЧП, следственная группа из Москвы с представителями КГБ попала под обстрел.

– Мы в то время даже в туалет в бронежилетах ходили, бушлаты не снимали, а эти следователи приехали в костюмах, при галстуках, – продолжает Ю. Фельдман. – Привезли их на место, они вышли из машины и давай гильзы собирать, замеры делать. Через минуту боевики ударили с верхней сопки ураганным огнем, и те как упали на землю, так боялись даже головы поднять, пока мы к ним на БМП не подъехали. Закрыли их машиной, и они смогли отползти. Так мы их вывели из-под обстрела, сопроводили до самолета и больше не видели. А за нами боевики начали настоящую охоту. Комбату пришлось в срочном порядке отправить нас в Лачин.

Свадьба в Джагазуре и НЛО над блокпостами

– Местное население к нам относилось хорошо, – говорит Алексей Пажин. – Зная, что мы из Казахстана, нас даже называли мусульманской дивизией. Мы обеспечивали вывоз женщин и детей с обстреливаемых территорий, помогали местным наводить порядок, дежурили на контрольно-пропускных пунктах. Был случай: подъезжает к блокпосту машина, мы ее стали досматривать. В салоне сидят четверо мужчин и женщина – рот повязан платком. Не кричит, знаков не подает. Направляются в азербайджанское село Джагазур. Мы их пропускаем. Через несколько минут с соседнего армянского села едет ЗИЛ с вооруженными людьми, палят в воздух – украли невесту. Пришлось их развернуть, чтобы не перестреляли друг друга. Утром выходим на дежурство – стоит УАЗ, и азербайджанец, которого пропустили, – зовет на свадьбу. Сменились – поехали. Вместо подарка взяли инструменты у местных и устроили молодым небольшой концерт, на который вся деревня сбежалась.

В одно из дежурств видели НЛО. Даже записали в боевом журнале, что наблюдали три светящиеся точки, которые бесшумно висели в небе, а затем исчезли. Правда, нам не поверили. Хотя кроме нас это НЛО видели еще три поста, которые тоже записали свои наблюдения в боевой журнал.

Спасибо, что живые!

«Спасибо комбату, что вернул нас домой живыми!» – почти в один голос говорят боевые друзья. За благополучное возвращение из той горячей командировки бывшие курсанты Высшей карагандинской школы милиции, а ныне убеленные сединой мужчины, благодарят своего командира батальона Аскербая Кужатаева. В 2008 году полковника Кужатаева не стало.

– У меня до сих пор перед глазами стоит один бой, – вспоминает А. Святогоров. – Было сообщение, что с вертолета высадилась диверсионная группа, мы должны были ее найти и обезвредить. Шли цепью по горам, я был замыкающим. Иду, нервы на пределе, руки на автомате, прислушиваюсь к каждому шороху, в двадцати метрах от меня сокурсник – Андрей. Вдруг он оборачивается назад, я следом за ним, и оба цепенеем – перед нами пять человек со вскинутыми карабинами, мы на прицеле. Наш отряд остался за сопкой. До сих пор помню этот момент. Секундное замешательство могло стоить нам жизни. Мы упали на землю и, стараясь перехватить инициативу, стали стрелять в боевиков. И тут слышим автоматную очередь с нашей стороны. Комбат успел вовремя.

К слову, за голову Аскербая Кужатаева боевики обещали большие деньги. Его отряд не раз пытались застать врасплох, но курсанты в любую минуту были готовы дать отпор.

– Все курсанты были из числа отслуживших, – говорит Алексей Пажин. – Подготовка у всех была отличная, я, к примеру, служил на афганской границе, то есть боевой опыт был почти у всех. И с командиром батальона нам, конечно, повезло. Вечная ему память.

Благодаря Аскербаю Кужатаеву все 160 курсантов, откомандированных в Нагорный Карабах, вернулись живыми. 15 курсантов награждены за отличную службу по охране общественного порядка. 23-летние парни получили самую высокую награду, которой в то время удостаивались сотрудники внутренних дел.

Боевое братство

Судьбы каждого из наших героев сложились по-разному. Юрий Фельдман после службы в органах внутренних дел долгое время работал в прокуратуре. В настоящий момент он уполномоченный по этике Павлодарской области. Алексей Пажин руководит Павлодарским филиалом республиканского общественного объединения «Союз ветеранов – участников боевых действий на таджикско-афганской границе и военных конфликтов». Такой же филиал, но только по ВКО, возглавляет Александр Святогоров. Все трое дружат семьями, поддерживают связь с бывшими сослуживцами, с которыми пришлось лежать в окопах Карабаха. Их участие в том военном конфликте подтверждает лишь удостоверение участника «Союза ветеранов». Вопрос о том, чтобы приравнять участников военных конфликтов к ветеранам войны, в Казахстане поднимается не раз, но до сих пор остается открытым. Мои собеседники оказались излишне скромны, чтобы со страниц газеты говорить об этом и уж тем более просить каких-то льгот. Но на вопрос, готовы ли они, если придется, встать на защиту Родины, как один отвечают:

– Конечно, нас же еще не списали. Но пусть таких поводов никогда не будет. Не надо ни войнушек, ни войны!

Анна УРАЛОВА.

Фото Дархана УМЫРЗАКОВА.

irstar.kz