В первые три часа ночи Нового года я стала свидетелем, как мой друг Альшафи спасал человека с ножевым ранением. Дело было в приёмном отделении центральной районной больницы села Комбайн в Алтайском крае, где мой друг работает врачом-терапевтом.
Медсестра мгновенно метнулась к телефону вызывать дежурного хирурга. В это время Альшафи пытался выудить хоть какую-то информацию о пациенте: хронические заболевания, обстоятельства получения раны, возможные аллергии, уровень боли. Но сделать это оказалось крайне сложно – лежачий беспрерывно дёргался, бредил, и от него исходил тяжёлый, удушливый запах. Пациента привязали к кушетке, и Альшафи продолжил осмотр: измерил сатурацию и давление, выслушал дыхание, не отрывая при этом взгляда от кривой линии ЭКГ.
Спустя несколько минут доставленный в больницу хирург Алексей Юрьевич уже стоял у кушетки и пальпировал проколотый живот больного. Врача разбудили посреди ночи, но, несмотря на это, он бодро рассекал четкими командами общий гул приёмного отделения: «Забор крови. В реанимацию. Готовьте операционную». Больной ревел, маялся от жажды и не мог распрямить ноги. Я инстинктивно потянулась к бутылке воды, чтобы напоить его, но Альшафи меня остановил: «Нельзя. Если у него повреждён желудочно-кишечный тракт, вода может вытолкнуть всё содержимое в брюшную полость – а это прямой путь к перитониту и угрозе жизни».
Чувства меня переполняли смешанные: смущение, отвращение из-за резкого запаха перегара и одновременно какой-то почти детский азарт. Впрочем, за всё время моего недолгого пребывания в селе это был далеко не самый эпичный случай…
Друзья-коллеги
В ЦРБ Комбайна работают гинекологическое, терапевтическое, хирургическое, инфекционное отделения, а также отделение анестезиологии и реанимации. Дежурный врач знает больных по именам, следит за их показателями и общим состоянием. В сложных ситуациях он обязан действовать строго по официальным клиническим рекомендациям. Каждое своё решение врач фиксирует в дневниках ведения и первичных листах, которые при необходимости могут быть проверены прокуратурой. Опытные медсёстры и фельдшеры, отработавшие десятки лет, конечно, помогают молодым специалистам, но их советы не снимают с врача основной ответственности. В ситуациях, когда он должен принять решение в одиночку, на чашу весов встает не только риск для жизни пациента, но и суровая юридическая ответственность.
Новый, 2026 год мы встретили в ординаторской вместе с коллегами Альшафи. С нами был врач Ризван Зияддинович, который рассказал мне о самых популярных мифах в наркологии. Многие люди не знают, как формируется зависимость и почему она так трудно поддаётся лечению. Например, умение «пить и не пьянеть» не спасает от зависимости, а регулярные «лёгкие» возлияния – вовсе не безопасны. Алкоголь не снимает стресс, не повышает работоспособность и не делает человека творческим. Иллюзия пользы строится на его способности на короткое время вызывать эйфорию и притупить боль, но за кратким облегчением следует расплата.
Однажды в кабинет Ризвана Зияддиновича влетел пациент с пистолетом, находясь в состоянии тяжёлого бреда. Он угрожал застрелить доктора, если тот немедленно его не вылечит. На что доктор хладнокровно ответил: «Стреляйте. Тогда я вас точно не вылечу». Здорово, что чувство юмора – единственное оружие, которое разрешено применять без лицензии.
Новый год вместе с нами встречали молодые врачи-терапевты Анна Николаевна и Елизавета Андреевна – специалисты, в которых удивительным образом сочетаются материнская забота, сестринская чуткость и высокий профессионализм. Девушки обучались по целевому направлению, и после выпуска им предстояло отработать несколько лет по специальности. Мой друг, как и его коллеги, тоже прошёл стандартный для врача путь: шесть лет медицинского вуза, диплом специалитета и обязательная аккредитация, дающая право работать в приёмном отделении или участковым терапевтом. Будучи гражданином Казахстана, он с отличием окончил Алтайский государственный медицинский университет и отправился в далёкую русскую глубинку. Чтобы продолжить обучение в ординатуре, абитуриенты могут получить баллы за индивидуальные достижения – научные публикации, патенты, диплом с отличием и, что немаловажно, стаж работы в сельской местности.
Так молодые врачи оказались в селе Комбайн, получив гарантированное трудоустройство, жильё и дополнительные президентские выплаты в размере 50 тысяч рублей (более 320 тысяч тенге). Но вместе с мерами поддержки пришла и суровая реальность провинциальной медицины: острый дефицит кадров расширил круг их обязанностей далеко за пределы должностных инструкций. Сегодня молодые врачи работают одновременно в стационаре и в поликлинике, ведут документацию, принимают пациентов, распределяют их по отделениям, а в терапевтических случаях самостоятельно ставят диагнозы и назначают полноценное лечение – разумеется, консультируясь со старшими коллегами. В экстренных случаях они по согласованию направляют пациентов в город, где есть ресурсы и условия, которых не хватает в ЦРБ Комбайна.
Будни больницы
Сначала было непривычно видеть своего друга в медицинской форме, «хирургичке», как он ее называет, со стетоскопом в руках. В жизни он всегда открытый и живой, а на работе становится собранным и строгим. Но при всей внешней сдержанности Альшафи, как говорят японцы, умеет «считывать воздух»: чувствовать то, что не произносят вслух.
Как-то в ЦРБ по «скорой» доставили женщину с сильной болью в пояснице. Любое ее движение сопровождалось тяжелыми выдохами. Альшафи внимательно простучал ей спину (перкуссия) и предварительно поставил диагноз остеохондроз.
После разговора о питании стало ясно: пациентке необходима диета. Лишний вес – почти 130 килограммов – мешал ей ходить, перегружал позвоночник и нарушал кровообращение, но худеть она категорически отказывалась. Более того, из-за хронических болей в сердце пациентка постоянно принимала одно лекарство, вследствие чего у нее развилась лекарственная резистентность, поэтому нормализовать давление было сложно.
– Как правило, люди беспечно относятся к здоровью, забывают о профилактике, гарцуют зимой без шапки, – говорит Альшафи уже в ординаторской, – при этом они ждут от врачей чуда, будто мы всесильны, готовы простить все их слабости и вернуть здоровье обратно. Но человек всегда сам несет ответственность за свою «гибель» или «спасение»…
Едва он закончил фразу, как сама жизнь поспешила подтвердить его слова. Следующей по «скорой» привезли 46-летнюю женщину: растапливая печь, она бросила в огонь ампулы из-под лекарств, наклонилась – и осколок угодил ей прямо в глаз, который, к счастью, спасла контактная линза. Диагноз – ожог нижнего и верхнего века. Назначение: обработка хлоргексидином, противомикробные глазные капли, запрет на ношение линзы на несколько дней.
Но человеческая беспечность – далеко не единственная головная боль врачей. Не меньшим бременем становится повсеместная бюрократия: заполнение бесконечных отчётов, первичных листов, дневников наблюдений, постоянно зависающие компьютерные программы госотчетности. В итоге оформление бумаг нередко занимает вдвое больше времени, чем осмотр пациента. Эти неэффективные регламенты, словно заноза в теле системы, мешают главному – лечить.
Я не впервые пишу о профессиях и каждый раз сталкиваюсь с одним и тем же – и в Казахстане, и в России действуют странные показатели и формальные правила, которые не помогают работе, а парализуют её. Пожарный водитель, спешащий на вызов, отвечает за повреждённую в пути машину; полицейские вынуждены «выполнять план» по нужным статьям; врачи – выбивать лекарства для пациентов у руководства, которое в свою очередь – исходить от наполнения бюджета; водитель автобуса не имеет права остановиться даже в нескольких метрах от остановки, чтобы подобрать пассажира, иначе штраф – в ползарплаты. Иногда кажется, что всё это – не реальность, а затянувшаяся несмешная бюрократическая шутка.
На кону жизнь
Но какие бы ни были условия, молодые специалисты продолжают идти своим путем. Пару месяцев назад Альшафи привычно принимал пациентов в поликлинике, как вдруг к нему в кабинет врывается женщина и буквально волочит за собой пожилого мужчину. Он обмякший, бледный и почти ни на что не реагирует.
– Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: ситуация экстренная. Я сразу уложил его на кушетку и начал действовать по базовому алгоритму, с которого начинается любая неясная, но потенциально смертельно опасная история. Сначала – сатурация. В норме она должна быть около ста. У него она критически низкая – 86. Пульс – 58: уже брадикардия. Давление – 85. Всё «падает». Я вызвал медсестру и попросил срочно снять ЭКГ, – вспоминает Альшафи эпизод из жизни.
На рисунке ЭКГ едва заметно проглядывался узор в виде «гробовой плиты», или «кошачьей спинки». Ошибиться было невозможно. Это инфаркт. Теперь задачей Альшафи было выиграть время. Прямо в приемном кабинете он начал оказывать неотложную помощь больному: антитромбоцитарная терапия, чтобы кровь не сгущалась и тромб не увеличивался. Пациента нужно было стабилизировать и передать в реанимацию, а оттуда – в городской кардиоцентр, где врачи найдут закупоренную артерию и при необходимости поставят стент. Но сначала больной должен хотя бы пережить дорогу. Инфаркт не возник внезапно: на стенках артерий пациента годами образовывались холестериновые бляшки, и в какой-то момент сердце просто перестало получать кислород.
В другом случае у сорокаоднолетней женщины обнаружили странное образование в мочевом пузыре, и тогда ее отправили к Альшафи.
– Я осмотрел её и сразу направил на все возможные анализы, к урологу и на МРТ. Сначала нужно было исключить онкологию. Если состояние не признано острым или онкологическим, ожидание прохождения МРТ может растянуться на месяцы. Учитывая клиническую картину, я ускорил оформление заявки через методический кабинет. Результаты анализов уже указывали на поражение почек, а после МРТ сомнений не осталось: обнаружена объёмная опухоль культи шейки матки, которая успела дать метастазы. Рак перешел в четвертую стадию, – рассказывает терапевт.
Самое тяжёлое в этой истории – понимание, что болезнь можно было выявить раньше. Пациентка уже проходила обследование весной, но опухоль гинекологи не заметили. Момент был упущен.
Голос из прекрасного далёка
Хотя срок работы Альшафи в ЦРБ Комбайна ещё не достиг и года, ему уже поступают предложения о переезде в другие города – Ижевск, Новосибирск, на Камчатку… Делать выбор в такой ситуации непросто. Я посоветовала ему лишь одно: ориентироваться не столько на уровень зарплаты, состав коллектива или численность населения города, сколько на возможности профессионального роста в сжатые сроки. Всё остальное – изменчивое и, при желании, поправимое. По-настоящему важно в нашем возрасте другое: трудиться так, чтобы заработать имя и безупречную репутацию, быть в центре событий, которые сформируют опыт и закалят характер. И каким бы ни оказалось решение моего друга, я поддержу любой его выбор.
За эти дни я увидела пациента на ИВЛ, у которого через пункцию из правого лёгкого откачали целый литр жидкости; растерянного старика, уверенного, что на календаре по-прежнему 1987-й; провела ночные дежурства в стационаре, познакомилась с молодыми врачами и прониклась их настроениями. При скачущих зарплатах, заформализованных правилах, беспощадной бюрократии молодые специалисты остаются верны своему призванию и продолжают исцелять людей.
В любой критической ситуации мы по привычке бежим к ним – тем, кто остаётся у койки, когда остальные уходят. Но истина проста: чудеса не рождаются в условиях равнодушия и душевного выгорания. Забота о настоящих врачах – не жест благодарности, а вопрос нашего собственного выживания.
Эпилог
Моя бабушка двадцать три года была директором медицинского колледжа, и каждый праздник ее студенты пели гимн, слова которого я помню до сих пор:
Медсестры, акушеры, фельдшера,
Дантисты, фармацевты –
вы так схожи!
Хранителям бесценного добра
Во всех делах – Господь поможет!
Амира САБЫРХАНОВА.
Фото автора.