(Начало в №26 от 2 июля)
Обшарпанное здание Индустриального отдела милиции по Камзина, 76, казалось, развалится от криков, звучащих сейчас в его стенах.
– Ты чего, твою мать, себе позволяешь, ты кто вообще такой?! – выскочив из-за стола и наливаясь свекольным соком, забегал по кабинету начальник райотдела, всем своим наполеоновским ростом демонстрируя праведные гнев и возмущение.
«Интересно, его кондрашка хватит или просто лопнет? – равнодушно наблюдая за начальником и стоя по стойке «смирно», думал Огнёв. – Нет, не лопнет, и кондратий такого не обнимет. Граммов сто бы ему накатить, чтобы стресс снял».
– Ты, ты кто такой, чтоб направлять за своей подписью прокурору города бумаги? – всё громче орал начальник. – Дело уже окончено и направлено в суд. А ты кто такой? – визжал он, как недорезанный поросенок.
«Словарный запас маловат, но исполняет неплохо», – подумал капитан.
– Сгною тебя в участковых, не будешь работать в уголовке. Сгною тебя, нахрен, на корню! – не унималось начальство, едва не лопавшееся от злости.
– Пошел вон отсюда. Кадры! – нажав на кнопку селектора, провизжал шеф, – служебную проверку назначить и участковым его, в колхоз!
Огнёв вышел из страшного кабинета и направился к выходу. Встречные делали сочувственный вид, кивали и обреченно смотрели вслед. Никто не хотел оказаться на его месте.
– Володя, Володя, – на крыльцо выскочил старшина, помощник дежурного. – Тебе тут цыган один с утра названивал, просил, чтобы ты срочно приехал, да я тебя весь день найти не мог, – и протянул бумажку с адресом.
Чувствуя что-то неладное, Огнёв выскочил на дорогу и, тормознув первую попавшуюся машину (благо, что к начальнику явился в форме), рванул к Оборванцу. Вот она, цыганская землянка. Капитан буквально вломился туда. Старая цыганка с укоризной взглянула на Огнёва.
– Ходили тут какие-то, может, ваши, не знаю, несколько дней кружили, Леху искали (так звали Оборванца). Нашли. Что уж говорили – не знаю. На даче он. Цыганка назвала садоводство и добавила: – Поезжай туда, может, жив еще. Не хотел он снова на зону.
Часа через два, уже поздним вечером, с помощью сторожа Огнёв нашел нужную дачу. В единственной комнате заброшенного домика, в углу на веревке, обвитой вокруг шеи, висел Оборванец Леха. Осмотрев полупустое помещение с небольшой буржуйкой, капитан почувствовал, как его ноги становятся ватными.
– В сторожке есть телефон? – спросил у сторожа. – Беги, вызывай милицию. Я подожду здесь.
До нового, 1995 года оставалась пара дней.
* * *
Часа через полтора подъехала следственно-оперативная группа местного РОВД. Поздоровавшись со знакомым опером, Огнёв спросил, когда прибудет судмедэксперт.
– Сейчас будет, машину за ним отправили. Мы пока осмотр начнем. А тебя как сюда занесло, на нашу территорию?
– Да человека искал, информация была. Вот и нашел. Ну, я подожду эксперта. Потом в город с вами доеду, если не возражаете.
Прибыл судебно-медицинский эксперт «БЗ» (Булат Заирович), как его стали называть дежурные следственной группы для простоты. На осмотры в последнее время выезжал практически он один, остальным судмедэкспертам-«старикам» разъезжать по происшествиям не хотелось, особенно под Новый год. По сроку службы не положено, так сказать.
Труп Оборванца сотрудники следственно-оперативной группы по неопытности сняли до приезда эксперта, срезав петлю. Так делать было нельзя, но винить их было поздно, да и бессмысленно. В ту пору в милицию набирали зачастую без специального образования, что называется, с «конно-балетным».
Эксперт Датбаев сразу обратил внимание следователя на лежащий на полу труп с петлей на шее, в особенности на положение ног по отношению к табуретке.
– Слушай, брат, не нравится мне его положение. Обрати внимание на ноги и табуретку, тебе не кажется странным такое взаиморасположение? – задумчиво спросил Булат.
– Надо сделать замеры от потолка до пола, от табуретки до потолка и от предметов вокруг: шкафа, кровати, тумбочки. Может, где-то стрельнет. Думаю, ему помогли залезть в петлю, – продолжал он свои мысли. – Короче, всё, что я мог сказать, вы зафиксировали. О точной причине смерти, ребята, можно судить только после исследования трупа. Где расписаться? Я поехал, дел невпроворот.
Уже утром Булат получил от заведующего бюро указание провести исследование трупа как можно скорее, до конца дежурства. Его сильно попросило об этом милицейское начальство. Булат был вне себя: после смены было много личных дел, всё-таки 31 декабря, приближался Новый год.
– Быстро труп на стол! – скомандовал он санитарам.
– Есть, шеф! – услышал он в ответ.
В процессе исследования органов шеи стало ясно, что странгуляционная борозда посмертная. На это указывали признаки посмертного наложения петли и в то же время признаки прижизненной асфиксии. Тут в секционный зал зашел Огнёв.
– А, брат, ты кстати. Кажется, у вас проблемы. Повесили бедолагу, посмертно! – сказал Датбаев.
– Да ну? – ответил растерянный опер. – Уверен? На сто процентов?
– Фирма веников не вяжет, – избитой шуткой парировал Булат.
– Меня начальство самого повесит за то, что труп нашел, да на чужой территории, еще и криминальный.
– Извини, Володя, – искренне посочувствовал Булат, – я тебя предупредил.
Да, теперь всплывало много вопросов. И «виновник» всему Датбаев, со своим скрупулезным подходом. Его подход к работе чаще всего помогал в раскрытии преступлений, иногда мешал, и тогда приходилось копаться в мелочах. В такие моменты все его просто ненавидели.
Теперь, после заключения эксперта, стала вырисовываться примерная картина убийства. Оборванец был единственным свидетелем гибели своего кореша, и «серьезные люди» дорого бы дали, чтобы он исчез навсегда. Неспроста крутилась на дачах та черная «восьмерка», на которую обратил внимание сторож и записал ее номер. На таких обычно двигались «бригадные». Это была хорошая зацепка, хотя и ненадежная. Номера могли быть «липой».
Но теперь, когда начальник весьма четко обрисовал Огнёву ближайшую перспективу «командировки» в сельскую местность, вся эта история отходила для него на второй план. Хотя, забегая вперед, нужно сказать, что судьбы Огнёва и этой «восьмерки» вскоре пересеклись. Уже в бытность его участковым с Огнёвым как-то раз на связь вышел дежурный и сообщил, что на его участке обнаружили расстрелянную автомашину марки «ВАЗ-2108» черного цвета, лежащую на боку в заснеженном кювете с двумя трупами в салоне. А в багажнике лежали те самые номера, которые записал сторож.
Начальство, как водится, назначило служебную проверку по данному факту и влепило ему, участковому, на чьей территории несколько дней пролежала машина с трупами, очередное взыскание за отсутствие контроля на вверенном участке, и т. д. и т. п. При этом его не забыли включить в спешно созданную группу по раскрытию убийства совместно с сотрудниками ОУР и УБОП.
Поначалу, как водится, группа начала бурную деятельность, опера крутились по округе, убоповцы вечно проверяли некую «информацию», только им ведомую, руководство проводило бесконечные планерки и требовало результатов.
Но время шло, а результатов не было. Не везло с этим убийством, вроде и зацепки были, но в итоге все оказывались тупиковыми, «немастёвыми», так сказать.
В общем, очередной «висяк».
Со временем все как-то незаметно отошли в сторону, и только Огнёв продолжал еженедельно строчить на машинке справки о проделанной работе в областное УУР (управление уголовного розыска), печатая их под копирку в пяти экземплярах. И вот однажды, готовя очередную справку, ему вдруг вспомнилось свое первое участие в раскрытии убийства, еще на заре своей оперской юности, более удачное, чем это, хотя с какой стороны посмотреть…
* * *
Когда Огнёв пришел на службу в уголовный розыск (дело было в начале 90-х), его сразу назначили зональным оперуполномоченным, «зональником», и закрепили за ним обслуживаемую территорию, а именно микрорайон под названием Химгородки.
– Район этот не маленький, хватает там разной криминальной и прочей публики, – напутствовал молодого сотрудника начальник райотдела, круглолицый смуглый майор лет 45, сам бывший опер. – Помни, опера не только ноги кормят, но и голова. Хотя, честно говоря, ума здесь много и не надо. Главное, чтобы было желание. Ну и, как всегда, информация всё решает. В общем, кто владеет информацией… Короче, ты знаешь.
Действительно, кроме криминала стихийного и неорганизованного, в районе была и своя организованная преступность, как и во всех прочих районах нашей страны в то время. Были, разумеется, и свои «авторитеты». Всех проживающих на участке таких «авторитетов» разного калибра Огнёв знал в лицо. Впрочем, как и они его, не забывая иногда при встрече вежливо здороваться с молодым опером. Делали они это, конечно, не столько из уважения к нему лично (кто он такой для них?), сколько из почтения к незримо стоящему за его спиной государству.
Вот с одним из таких «авторитетов» Огнёв и познакомился поближе. Кличка была у него Лысый. Хоть и освободился Лысый не так давно, имея за спиной букет судимостей, но уже держал под своим контролем («крышей») несколько доходных точек в районе. Соответственно, была у него и своя небольшая, но шустрая «бригада» бойцов, «шестерок». А так как освободился он с административным надзором, то Огнёв по долгу службы обязан был несколько раз в месяц проверять его образ жизни, соблюдение надзорных ограничений, в том числе с посещением местожительства. Проживал же Лысый в частном секторе в небольшом, но добротном доме.
Вот в один из таких ночных визитов к Лысому с официальной целью проверки (дома ли находится его подопечный) состоялся между ними следующий «душевный» разговор.
– Сан Саныч (так звали Лысого), вы уважаемый человек в нашем районе, три автомастерские держите, особнячок, не хотелось бы вас вот так по ночам беспокоить. Кстати, сегодня вы немного припозднились, пришли позже положенного времени на 1 час 20 минут. Это ведь нарушение, но в рапорте я этого указывать не стану, – Лысый вопросительно зыркнул на Огнёва, который продолжил мягко стелить. – Вот сегодня ко мне в кабинет попал некий Бубенщиков (он же Лещ), у которого при случайном осмотре карманов участковые нашли ножик с выкидывающимся лезвием. При желании мог бы я ему оформить дело годика так на полтора, если судья не будет сильно придираться. Но в ходе разговора узнаю, что Лещ этот из вашей команды, а вы, как я уже сказал, человек солидный и всякую шваль, считаю, у себя держать не будете. Да и парень вроде нормальный, с понятиями. Так что, побеседовав с ним наставительно, предупредив, чтоб вёл себя правильно, решил его отпустить. Рано ему еще за решетку. Как вы думаете, Сан Саныч?
– Я понял тебя, начальник. Говори, что надо, – Лысый был вором старой школы, не раз тертым и битым жизнью, понимающим тупую беспощадность государственной машины.
Сегодня ее контроль ослаб, но завтра всё может измениться, и неизвестно, не окажется ли этот неприметный оперок человеком, от которого будет всецело зависеть его судьба.
– Есть у меня один без вести пропавший на участке, Валеев Рустам, 30 лет. Алкаш местный. Где-то с полгода назад как в воду канул. Есть предположение, что грохнули его. И прокуратура так считает. Вчера дело возбудила по убийству. Начальство с меня не слезет. Может, пробьете по вашим каналам? Вот фото.
Взяв фото, Лысый пообещал подумать. Видимо, подумал он хорошо, потому что через три дня у Огнёва был адрес квартиры, где убили Валеева («наколка точная, там ищи»), и имена тех, кто это сделал. Кстати, оба «ходили» под неким Забелиным (он же Белый), конкурентом Лысого. Почему бы не «помочь» конкуренту, раз такой случай? Ничего личного – это бизнес, как говаривал небезызвестный дон Карлеоне.
Изложив всю полученную от Лысого информацию в подробном рапорте, Огнёв передал ее начальнику райотдела. Судя по тому, что уже в этот же день рапорт попал в «убойный» отдел, начальство отнеслось к информации всерьёз. Тут надо сказать, что в отделы на местах любили наведываться опера из такого же профильного отдела областного УУР для оказания «практической и методической помощи». В пищевой полицейской цепочке они стояли на более высшей ступени, чем опера райотделов. На деле же они пытались «поймать» более-менее ценную информацию у местных, чтобы при удачном стечении обстоятельств выдать ее за свою, тем самым подняв свой «рейтинг» в глазах руководства. Обычная борьба за выживание.
Вот и на этот раз в отделение по раскрытию преступлений против личности сразу после утренней планерки заявился старший оперуполномоченный по особо важным делам УУР УВД области подполковник Сериков Каирбек Кабдуллинович, старая ищейка с огромным стажем, которого начальство никак не могло спровадить на пенсию. Оно считало его безнадежно устаревшим, с отсталыми «совковыми» взглядами, вечно нудящим на каждой планерке, что вот, мол, в наше время было так-то и так, а сейчас уже не то.
– Приветствую. Вы в курсе, господа-товарищи, что у вас провальные показатели по раскрытию тяжких преступлений, в частности убийств? Остаток без вести пропавших также вырос. Скоро год заканчивается, – едва поздоровавшись, с ходу «наехал» Сериков на оперов. – Знаете, что прокуратура возбудила уголовное дело по без вести пропавшему Валееву? Вот, считайте, еще одно убийство повесили. Что делать будете, как исправлять? Наработки есть какие-нибудь? – начал свою «планерку» Каирбек Кабдуллинович.
– Вот как раз информация есть по Валееву, господин подполковник, – нашелся заместитель начальника уголовного розыска Васильченко Коля, худощавый парень с лохматой прической. – Сейчас будем проверять ее, – и протянул розыскное дело, надеясь, что Сериков поскорее отстанет от них со своими пространными нравоучениями.
– Та-ак, уже в дело успели подшить. Понятно, как вы информацию проверять будете, – высокомерным тоном протянул Сериков.
Пробежав глазами рапорт Огнёва, старый лис розыска нутром почуял, что информация «цветная», то есть достоверная, и можно за нее зацепиться. Объявив растерявшимся операм, что забирает дело с собой на «изучение», и расписавшись за него в журнале, Сериков отбыл восвояси, не забыв на прощание погрозить младшим коллегам оргвыводами по итогам года.
Продолжение следует.
Фото из открытых источников.