В Казахстане рассчитывали увеличить производство товарной рыбы в девять раз, но до рекордных показателей может оказаться так же далеко, как до моря. О проблемах отрасли мы поговорили с депутатом Курултая, одним из основных авторов Закона «Об аквакультуре» Сергеем Пономарёвым.
Планы на вырост
Мы уже писали о том, что государство поставило довольно амбициозную задачу – к 2030 году довести ежегодное производство товарной рыбы с 30 до 270 тысяч тонн. Для этого приняли специальный закон, предусмотрели субсидии и льготы для инвесторов. Однако сама по себе законодательная база рыбу в прудах не вырастит. Нужны корма, специалисты, инфраструктура и, главное, условия, в которых рыбоводы смогут спокойно работать.
– Сергей Михайлович, давайте сразу возьмем быка за рога! Насколько реален план в 270 тысяч тонн рыбы? Если смотреть на темпы развития рыбоводческих хозяйств в регионах, то кажется, что чиновники бегут впереди паровоза…
– Да, есть такое. У меня, как у автора законопроекта, тоже нет уверенности, что к 2030 году мы сможем увеличить ежегодный объем производства с 30 до 270 тысяч тонн. Целевые индикаторы изначально задали космические. Для таких объемов нам не хватает инфраструктуры, кормовой базы, специалистов. И всё это нельзя создать за один день. Корм – это вообще отдельная статья расходов. Чтобы вырастить килограмм товарной форели, нужно примерно 1,1 килограмма качественного гранулированного корма. Самый дешевый, иранский, при крупном опте стоит около тысячи тенге за килограмм. Российские и финские аналоги обходятся дороже. Сейчас в Акмолинской области строят крупный завод специализированных высокобелковых кормов для форели. Это хорошо, но для тех объемов, о которых мы говорим, одного предприятия недостаточно. Нужны дополнительные производства, причем не только для форели.
Есть проблемы и с кадрами. После закрытия кафедры ихтиологии в Национальном университете положение стало особенно сложным. У нас есть активные научные школы, энтузиасты, частные специалисты, но на государственном уровне этой отрасли долгие годы уделяли недостаточно внимания. Специалистов становится меньше, молодежь не слишком охотно идет в эту профессию.
– Но ведь программа развития рыбного хозяйства рассчитана до 2030 года. На что надеялись, когда ставили такие показатели?
– На сильную законодательную базу, которая должна была привлечь в отрасль инвестиции и дать толчок развитию аквакультуры. Посмотрите на наше потребление. Казахстанцы едят меньше четырех килограммов рыбы в год. Всемирная организация здравоохранения рекомендует употреблять до 18 килограммов. По этому показателю нас обошли даже Узбекистан и Кыргызстан, хотя у них нет выхода к морю. При этом мы ежегодно импортируем примерно 25-30 тысяч тонн рыбы, в том числе лосося, скумбрию, кильку и сельдь. А экспортируем около 40 тысяч тонн, причем в основном один вид – судака. Его хорошо покупают в Европе. Это дикорастущая рыба, которую не выращивают в искусственных условиях.
Все эти обстоятельства и подтолкнули нас к разработке Закона «Об аквакультуре». Мы хотели создать условия, при которых в рыбное хозяйство придут крупные инвесторы, а отечественное производство начнет расти. Закон принят, предусмотрены определенные преференции. Но между принятием закона и результатом на производстве есть дистанция. И пройти ее гораздо сложнее, чем написать нормативный документ.
Большим – льготы,
а малым?
– Что именно государство предлагает крупным инвесторам? И не получается ли так, что ради них в ущербе остаются действующие хозяйства, которым не нужны миллионы, а нужны нормальные условия работы?
– Закон действительно предусматривает особые условия для крупных инвесторов. Если предприниматель хочет построить новый производственный объект аквакультуры, он должен вложить не менее 150 тысяч месячных расчетных показателей. Если речь идет о расширении или модернизации действующего производства – не менее 100 тысяч МРП. При соблюдении установленных требований инвестор получает возможность работать на рыбохозяйственных водоемах республиканского или международного значения без конкурса. Кроме того, срок аренды прудов для рыбоводов увеличили с 10 до 49 лет. Это важно: человек должен понимать, что вкладывает деньги в дело, которое сможет развивать долгие годы.
Но крупные инвесторы не интересуются каждым небольшим озером. В Казахстане около тысячи водоемов с небольшими площадями. Крупному бизнесу интереснее Балхаш, Алаколь, Зайсан, Каспийское море. А небольшие водоемы – это возможность для малого предпринимательства. Например, в Туркестанской области предприниматели используют подземные воды, устанавливают бассейны, запускают мальков, очищают воду через фильтры и выращивают рыбу. То есть начинать можно и без огромных капиталовложений. Главное – правильно оценить возможности водоема, получить биообоснование и понимать, какую рыбу и в каких объемах там реально выращивать. Но я согласен: мелким хозяйствам сложнее. У них нет собственных юристов, они не всегда знают, как вести переговоры с чиновниками и получать субсидии. Эту проблему необходимо решать. Поддержка не должна ограничиваться привлечением крупных инвесторов.
– Для рыбовода вода – такое же производственное условие, как для фермера земля. Если водоем или доступ к нему становится предметом спора, хозяйство рискует потерять не только деньги, но и саму возможность работать. Закон способен защитить предпринимателя в таких ситуациях?
– Мы постарались укрепить законодательную защиту рыбоводов. Но на практике многое зависит от того, как нормы применяются на местах. Я могу привести пример Чилийского рыбхоза, одного из крупнейших хозяйств страны. Его создали еще в 1961 году. Площадь водного зеркала составляла около 20 тысяч гектаров. Система прудов работала за счет рельефа: вода переходила из одного водоема в другой без насосов. За десятилетия хозяйство 18 раз переходило из рук в руки. От прежней инфраструктуры остались пруды, дороги, бетонные кормушки. Последний предприниматель вложил туда большие деньги, но столкнулся с проблемой, которую не мог решить самостоятельно: фермеры выше по течению стали перекрывать канал, направляя воду на свои поля. До прудов вода не доходила, рыба погибала. Пока владелец пытался договориться и судиться, проходило время. Этот пример показывает, насколько уязвимым может оказаться даже крупное предприятие. Рыбовод не способен самостоятельно решить все вопросы водопользования, если другие пользователи перекрывают ему доступ к воде. Здесь необходима работа государственных органов.
– А у государства есть механизм, который позволяет не доводить подобные ситуации до гибели рыбы?
– Механизмы есть, но их применение требует контроля и ответственности. Мы, например, законодательно закрепили ответственность местных исполнительных органов за организацию спасения рыбы во время весенних разливов рек.
Бывает, вода уходит с лугов, а рыба остается в пересыхающих водоемах и погибает. Раньше в таких ситуациях зачастую не было конкретного ответственного. Теперь акиматы должны мониторить обстановку и при обращениях граждан организовывать работу по спасению рыбы. Это важная норма.
Но законодательное закрепление ответственности – только первый шаг. Нужно, чтобы местные органы действительно реагировали, а не ждали, пока проблема станет критической.
– Вы приводите в пример Туркестанскую область, Акмолинскую… В Павлодарской области тоже есть крупные рыбоводческие предприятия, например, Ребровское прудовое хозяйство. Но региональные успехи не всегда означают, что вся отрасль развивается благополучно. Как вы оцениваете ситуацию в целом?
– Если судить по мониторингу специалистов Комитета рыбного хозяйства, ситуация не самая оптимистичная. Мне говорят прямо: программа трещит по швам. Одно время сам комитет сильно лихорадило, сейчас его передали в ведение Министерства сельского хозяйства. Но аквакультура для сельскохозяйственного ведомства – направление сравнительно новое. Специалисты там есть хорошие, они следят за ситуацией, однако отрасль требует отдельного внимания.
Рыбоводство нельзя развивать только отчетами о произведенных тоннах. Нужно понимать, какие водоемы подходят для выращивания рыбы, хватает ли там воды и кормовой базы, сколько мальков можно выпускать, есть ли специалисты и условия для зимовки. Именно поэтому я считаю, что на местах необходимо не просто отчитываться о показателях, а разбираться в реальном положении каждого хозяйства.
– Вы упомянули отчеты. А насколько достоверны данные о зарыблении водоемов?
– Когда я глубже погрузился в эту тему, то увидел, что есть серьезная проблема с приписками. В отчетах указывают выпуск мальков, который не всегда соответствует действительности. Опять возьмем ту же Туркестанскую область. В 2023 году там отчитались о выпуске 150 миллионов мальков. Понимаете, миллионов. Я дважды обращался к министру, чтобы решить вопрос с контролем. В итоге министерство закупило специальные счетчики для подсчета мальков. Они позволяют получать более точные данные о том, сколько рыбы действительно выпущено в водоемы. По моему мнению, достоверная статистика необходима всем. Если мы не знаем реального положения дел, то не сможем объективно оценить результаты программы и понять, какие меры поддержки работают, а какие существуют только на бумаге.
– Почему же тогда возникло сопротивление внедрению такого контроля?
– Счетчики не хотели закупать ни министерство, ни сами рыбоводы, потому что точные данные не всегда выгодны тем, кто привык отчитываться благополучными цифрами. Министерство заинтересовано в хороших показателях, а предприниматель может быть заинтересован в том, чтобы не показывать реальные объемы.
Но без объективного учета мы не сможем нормально развивать отрасль. Если государство вкладывает средства, оно должно понимать, какой результат получило.
Почему рыба дорогая?
– Субсидии в рыбном хозяйстве предусмотрены. Почему же при такой поддержке отрасль всё равно развивается медленно?
– Казахстанские рыбоводы в этом отношении находятся в более выгодном положении, чем, например, предприниматели Кыргызстана, где субсидий на рыбоводство, по моим данным, нет. При этом там выращивают и потребляют больше рыбы в расчете на человека. У нас субсидируют корма, предусмотрена поддержка приобретения маточного стада. Если хозяйство покупает породистую рыбу, государство компенсирует часть затрат. Но есть нюанс: получить субсидию непросто. Сначала ты выращиваешь рыбу, продаешь ее, отчитываешься, а уже потом можешь рассчитывать на возмещение затрат. Для небольшого хозяйства это непросто: нужны оборотные средства, а деньги приходится вкладывать заранее.
При этом даже субсидии не решат проблему, если корм дорогой или не подходит для выращивания определенного вида рыбы. У нас есть производства кормов, в том числе в Восточно-Казахстанской и Алматинской областях, но качество не всегда отвечает потребностям рыбоводов. Поэтому нужны новые предприятия, современные технологии и собственная кормовая база.
– При таких расходах неудивительно, что рыба становится дорогой. Можно ли рассчитывать, что увеличение производства сделает ее доступнее для населения?
– Это одна из задач развития отрасли. Сейчас выращивание рыбы требует серьезных затрат. Возьмем форель: как я уже говорил, на килограмм товарной рыбы необходимо примерно 1,1 килограмма корма. Только корм при оптовой закупке может обойтись примерно в 1100 тенге. А ведь нужно платить специалистам, обслуживать оборудование, очищать воду, обеспечивать подходящие условия выращивания.
Форель растет не за несколько недель. Чтобы рыба достигла товарного размера, требуется несколько месяцев. Все расходы включаются в себестоимость, к ним добавляется прибыль предприятия. Поэтому нельзя ожидать, что цены снизятся только благодаря принятию закона. Нужно наращивать производство, развивать отечественные кормовые предприятия, снижать издержки и создавать условия для конкуренции.
Сегодня рыба действительно становится для многих дорогим продуктом. При этом у Казахстана достаточно водоемов и возможностей для развития отрасли. Вопрос в том, сумеем ли мы этими возможностями воспользоваться.
– Сергей Михайлович, а государство готово само стать крупным заказчиком отечественной рыбы? Например, закупать ее для школ, детских садов?
– Насколько мне известно, такой вариант сейчас не рассматривается. Что касается поставок в учреждения, где питание организовано по отдельным нормативам и контрактам, нужно учитывать экономику. Например, поставки в учреждения исполнения наказаний могут оказаться невыгодными для производителя. Но в целом я согласен: если мы хотим, чтобы население больше потребляло рыбы, необходимо думать не только о производстве, но и о доступности продукта. Пока же мы имеем парадоксальную ситуацию: государство ставит задачу увеличить выращивание рыбы, а люди продолжают есть ее значительно меньше рекомендуемых объемов.
– Что мешает небольшим хозяйствам развиваться быстрее?
– У каждого свои проблемы. Одним не хватает воды, другим – кормов, третьим – квалифицированных специалистов. Есть вопросы с оформлением документов, получением субсидий, взаимоотношениями с местными органами власти. Для небольшого предпринимателя любой спор с чиновниками может обернуться потерей времени и денег. У него нет юридической службы, которая будет месяцами вести переписку и участвовать в судебных разбирательствах. Поэтому государству необходимо не только принимать законы, но и помогать людям ими пользоваться. Согласования в Правительстве бывают очень громоздкими. Я уже три года работаю в Парламенте и вижу, как сложно иногда провести даже необходимую поправку. Чиновники зачастую не хотят брать на себя ответственность, уходят от прямых ответов, затягивают решение принципиальных вопросов. А в рыбоводстве время имеет значение. Если хозяйство лишается воды или не может вовремя решить вопрос с документами, последствия могут быть необратимыми.
На плаву?
– Есть ли у отрасли будущее при таком количестве проблем?
– Безусловно, есть. У нас работают хорошие хозяйства, развиваются отдельные направления аквакультуры. В Атырауской области, например, успешно выращивают осетровых. Эффективно могут работать и небольшие предприятия с замкнутыми системами водоснабжения, где владелец контролирует количество рыбы, температуру воды, кормление и другие параметры.
Есть научная база – Научный центр рыбного хозяйства. Ее мы не потеряли, и это важно. Но нам нужны специалисты, грамотные управленцы и рыбинспекторы. Их сейчас не хватает. Для сравнения: огромный Балхаш, по моим данным, охраняют всего 11 рыбинспекторов, Капчагайское водохранилище контролируют семь. При таких масштабах водоемов обеспечить полноценный контроль непросто.
– Если вернуться к главному вопросу: какой объем производства товарной рыбы к 2030 году вы считаете достижимым?
– Если мы сможем выйти хотя бы на две трети от заявленного показателя в 270 тысяч тонн, это уже будет хорошо. Но для этого недостаточно иметь хороший закон. Нужны кормовые заводы, специалисты-ихтиологи, маточное стадо, инфраструктура и вода. Нельзя забывать и о климатических рисках: засушливые годы создают дополнительные проблемы, а паводки способны уничтожить результаты многолетней работы. Мы уже потеряли один из государственных рыбопитомников в Северо-Казахстанской области: во время паводка ушло маточное стадо.
Поэтому сейчас важно не просто объявлять большие цифры, а последовательно создавать условия для их достижения. И, конечно, поддерживать не только крупных инвесторов, но и небольшие хозяйства, которые уже работают на местах. Именно от их повседневной работы в конечном счете зависит, сколько отечественной рыбы появится на нашем столе.
Ирина ВОЛКОВА.
Фото almaty.tv и автора.