Они умирают. Хотим мы этого или нет, но после жесточайшего удара, нанесенного селу в реформенные 90-е годы прошлого века, да и что там – в двухтысячные тоже, речь, насколько можно понять нашу власть, теперь идет о том, чтобы сохранить хотя бы так называемые перспективные села. И попробуй теперь объясни старшеклассникам или студентам университетов, что это был за застой при СССР, если в это время село переживало настоящий расцвет, активно строилось, расширялось, развивалось. Жизнь даже в маленьких селах, что называется, кипела. Маленькие села, оставшиеся нам в наследство от СССР, это отделенческие аулы, потому что в свое время в каждом совхозе или колхозе была не только центральная усадьба – с МТМ, гаражом, машдвором, сеновалами и фермами для скота, со школами и больницами, домами культуры и библиотеками, с детскими садами и садами фруктовыми. Работали и производили много продукции отделения хозяйств, и даже в отделениях строили детсады и восьмилетние школы, клубы и фапы, объекты, обслуживающие производственную базу. А когда начались реформы, был нанесен смертельный удар не только по производственным объектам колхозов и совхозов, но и по социалке села, которую во многом тянули на себе именно сельхозпредприятия. Люди оставались без работы и при первой же возможности покидали село. Ехали за оплачиваемой работой, за образованием, в конце концов, за элементарными человеческими благами. Село обезлюдело и стало умирать. Быстро. На наших глазах. И сегодня одна из примет нашего времени – брошенные людьми села, они словно немой укор девяностым годам прошлого века. Оставленные и уже полуразрушенные дома, фундаменты бывших животноводческих баз, иссохшие и заброшенные водяные скважины. А однажды в одном из совершенно разрушенных сел мне довелось увидеть возвышающийся над развалинами хорошо сохранившийся бюст Карла Маркса…

 

Да, в последние полтора-два десятилетия государством многое делалось для развития села, хотя средства вкладывались все-таки преимущественно в развитие современного сельскохозяйственного производства. Действуют и сейчас различные государственные программы развития бизнеса на селе, идет четко рассчитанное субсидирование производителей сельхозпродукции, можно рассчитывать на льготные кредиты, гранты, на микрокредитование. Это в целом несколько оживило экономическую жизнь сел. Но они продолжают опустошаться, люди уезжают, особенно молодежь. И попробуй теперь в бывших крупных овцеводческих районах найти хорошего табунщика или чабана из молодых людей. Нет их. Я уже не говорю о квалифицированных агрономах, зоотехниках или ветврачах. Село стремительно стареет. И это пока неостановимый процесс, несмотря на все предпринимаемые меры.


Деньги направляются в производство, а в инфраструктуру сел – по мере возможности. Если уж до сих пор не смогли обеспечить сельчан качественной питьевой водой, то что говорить о других вещах? Да, строим водопроводы, в последние годы особенно много, но для многих сел это уже не актуально. Процесс исхода вряд ли остановим – села, которые мы привыкли называть малыми, гибнут, многие уже вообще исчезли даже на картах. И что с этим делать?


Может быть, всё оттого, что, как и много лет назад, мы используем ошибочный подход – надо заниматься сельским хозяйством, а само село – вторичный продукт для государства. Результаты всего этого налицо – идет тотальная урбанизация, народ не просто уезжает, а просто-таки панически бежит в город. Почему? Да жить хочется с комфортом, вот и все. Если мы не создадим на селе нормальных и комфортных условий жизни – будем и дальше терять сельское население. А что такое аул? Это ведь по большому счету душа народа, средоточие его ментального кода, жизненной силы.


Проблема далеко не нова. Мы долго, очень долго запрягаем. Но лучше поздно, чем никогда, быть может, еще есть шансы остановить бешеную урбанизацию, которая так или иначе выхолащивает душу народа, его менталитет, который крепче всегда был именно на селе, в ауле. Какие-то надежды в этом смысле дает программа «Аул – колыбель народа», подразумевающая по сути то, что надо вкладываться в те села из 7,5 тысячи оставшихся, которые имеют перспективы своего развития.

 

В Павлодарской области сразу 104 населенных пункта вошли в число наиболее перспективных сел республики. По программам «Қүтты мекен» и «Ауыл – ел бесігі» на дальнейшее развитие этих сел из республиканского бюджета выделяется 1,3 миллиарда тенге, еще миллиард планируется затратить из областного бюджета. Правительством одобрены подходы к реализации проекта «Ауыл – ел бесігі» в Павлодарской области. Пока на 2019 год отобрано для финансирования 52 села. Кроме того, каждому региону поручено разработать дорожную карту с указанием сроков реализации и конкретных ответственных лиц. Эта работа в области уже идет, в каждом районе определились с тем, как и на что потратят средства, предусмотренные программой «Ауыл – ел бесігі». Но насколько верно спланировали объекты, подлежащие модернизации?


Смотрю, например, программу одного из самых крупных – Иртышского района. Все работы проводятся только в районном центре, здесь отремонтируют улицы, центральную районную больницу, поработают над освещением улиц. Минуточку, а как же другие перспективные села района – немного подождут? Да и обычный ремонт улиц трудно назвать эффективной мерой. Он должен идти постоянно, без республиканских программ. Мне как-то пришлось выслушать слова одного руководителя крупного сельхозпредприятия. Он считает, что на эти деньги в селах надо ставить «городские» объекты. Например, построить плавательный бассейн. То есть, по большому счету надо бы максимально приближать сельский комфорт к городскому. И об этом неплохо бы было подумать. Клуб, библиотека, детсад – это комфортная среда для села 70-х годов прошлого века, сегодня запросы у молодежи другие.


А пока проводимая работа напоминает мне дорожную карту, которую страна в период экономического кризиса 2008 года уже опробовала в стране. Но сможет ли она в корне изменить сельскую жизнь? Ведь в стране 7,5 тысячи сел, а программа затронет полторы тысячи так называемых «перспективных». Как же быть с малыми?


Понятно, что чудес не бывает, и если не открывать там как можно больше современных производств, а не мелких крестьянских хозяйств, то никто не будет вкладываться в село. Это жестокая реальность – у государства просто нет денег, дабы враз поднять то, что рушилось десятилетиями. Да еще в то время, когда во всем мире сельское хозяйство становится индустриальным, а села выглядят совсем иначе, чем раньше. И каждая страна решает задачи по-своему, потому что тут нет готовых и стандартных рецептов.
У нас, например, говорят, что основной целью проекта станет улучшение качества жизни на селе, модернизация социальной среды сельских территорий, доведение их до региональных стандартов. Понимаете – до региональных, а не мировых! Предстоит заняться, проще говоря, созданием более комфортной среды проживания.


Но от урбанизации никуда не уйти, это тоже мировая тенденция, учитывая, что мы модернизируем экономику и общество. Есть мнение, что сегодня ценностные основы нашего общества переходят в город. Например, в городах отмечается рост рождаемости, и для того, чтобы среднее поколение могло работать, они привлекают из села своих родителей, которые тоже теперь живут в городе. То есть уже три поколения живут в городе, два из них – выходцы из села, бабушки, дедушки и родители. При этом молодое поколение – те, кто родились в городе, и которых все-таки воспитывали бабушки и дедушки из села, ментально, ценностно сохраняют традиционную систему взаимоотношений в семье, в обществе и так далее. Но это больше в идеале, чем в реальности. Пройдет еще с десяток лет, и все изменится.

 

Значит, село все-таки остается хранителем ценностей и ментальности. И при этом наряду с крепкими селами есть постепенно угасающие. Есть и аулы, которые сегодня остаются практически пустыми. Это тоже реальность, а программа переселения пока здесь не очень заметно помогает. Так что же будет с малыми селами, с деревнями, куда деньги не пойдут, потому что государство считает это пустой тратой средств? Они записаны в неперспективные, и возможности их возрождения иллюзорны, потому что сейчас изменилась структура хозяйствования, изменилось право собственности. Сегодня, даже находясь в селе, человек, который хочет заняться сельским хозяйством, не всегда имеет такую возможность.


Директор одного из самых крупных сельхозпредприятий области, депутат областного маслихата Александр Поляков тоже считает, что маленькие села, в которых и молодежи-то не осталось, обречены. Поляков считает, что средства надо направлять туда, где еще проглядываются перспективы. Это наиболее прагматичный подход. По-другому не получится. Потому что здесь не проблема желания сохранить села, а проблема возможностей и целесообразности. Здесь и сейчас. Александр Поляков сам очень многое делает для развития и процветания своего села и глубоко уверен, что не только государство должно вкладываться в развитие сельской инфраструктуры. Хозяйствующие субъекты, если они думают о своем будущем, тоже должны вкладывать в село, в человека.


Сейчас решается проблема центрального водоснабжения в селах. Это хорошо. А надо идти дальше – создавать на селе условия более комфортные, чем в городе. Это не фантазии: если не создать привлекательных условий, начиная с чистого воздуха и хорошего образования и заканчивая бытовым комфортом, молодежь не удержать. Давно пора подумать над тем, как избавить сельского жителя от топки печей. Личный отопительный сезон каждую зиму серьезно изматывает сельских жителей, не говоря уже о его дороговизне, трудозатратности и вечной войне с сажей и золой. Надо в село заводить газовое отопление, если нет возможности – то электрическое. Для отопления сельских домов потребуется ввести льготные тарифы, пусть они называются сельскими. Надо иметь всё, что в городе, и что-то привлекательное сверх того.


Директор другого крупного предприятия области – ТОО «Галицкое» Александр Касицын тоже как-то говорил мне, что нужно менять отношение к селу в корне, а то ведь жизнь изменилась, ушла вперед, а отношение к деревне и сельчанам – прежнее. В села перестали ездить театры и филармония, сюда не заезжают знаменитости. У нас есть хорошие примеры сел, где обеспечено комфортное житьё, но таких примеров единицы. И вот новая программа, поможет ли она?

 

Решение социальных проблем жителей села как составной части большой государственной программы, предложенной Елбасы, сегодня действительно выглядит актуальной задачей не только для государственных органов, но и для хозяйствующих субъектов. Так считают тот же Александр Касицын из Галицкого и Николай Миллер – директор самого крупного зерносеющего хозяйства области.
Но есть районы, больше всего пострадавшие в период реформ. Взять Майский район – здесь чрезвычайно низкая плотность населения: судите сами, на площади, превышающей 18 тысяч квадратных километров, проживают менее 11 тысяч человек. Отсюда многие беды – трудности с созданием инфраструктуры, с ведением бизнеса, характерного для села, с созданием комфортной жизни.


Но именно это – создание для людей комфортных условий для жизни, развития бизнеса, преимущественно сельскохозяйственного, решение проблемы питьевой воды и бездорожья здесь сегодня пытаются решать. На фоне показателей других, например, северных районов области, объемы производства в Майском невелики, хотя здесь сегодня раскручивают довольно перспективный проект по добыче и обогащению угля на местном месторождении.


Однако доминирующей отраслью района все равно остается сельское хозяйство, прежде всего животноводческое направление. Сейчас на территории района действуют 152 крестьянских хозяйства и два ТОО, а доля продукции сельскохозяйственного производства района в общем пироге области составляет около четырех процентов. Некому работать?


А посмотрим на села лесной зоны Павлодарской области. Они расположены на территории природного резервата «Ертiс орманы». Резерват разделен на два филиала – Шалдайский и Бескарагайский, в них 16 лесничеств. Штатная численность работников резервата – 307 человек, из них 286 – государственные инспекторы. Нагрузка на службу охраны резервата была и остается очень большой, на весь шалдайский бор только 286 человек, да еще техническое оснащение оставляет желать лучшего. А зарплата при этом мизерная, даже крестьянское хозяйство тут трудно развивать в силу специфики статуса резервата. С 2003 года в резервате сменились уже с десяток руководителей, уволены несколько десятков лесничих, которых зачастую некем заменить. Притока молодых специалистов лесного дела особо не наблюдается – не идет молодежь на такую хлопотную, зачастую опасную и при этом плохо оплачиваемую работу. Люди тянутся к комфорту, молодежи становится меньше, потом исчезает небольшая сельская школа. И малое село обречено. Сколько их уже практически прекратили свое существование? А ведь там работали люди, профессионалы лесного дела, которых не так просто воспитать. Об этом говорили десятилетие назад, об этом говорят и сегодня…


Итак, подытожим. Села продолжают пустеть. Основные причины – высокий процент безработицы, малооплачиваемая работа, даже если она есть, некомфортная жизнь. Слабо развитая инфраструктура сел. В век информационных технологий молодежь при таких условиях в селе не останется.

 

Владимир ГЕГЕР. 
Фото Владимира БУГАЕВА.

irstar.kz