КОКТЕБЕЛЬ

Коктебель – как наш Баянаул: здесь незримо ощущается особая притягательная аура, и тот, кто хоть раз побывал в таких местах, захочет в них вернуться. В Коктебеле, как и в Баянауле, завораживают окрестные горы и скалы. У нас радуют взор бирюзовые воды Жасыбая, а в Коктебеле завораживает взгляд море, которым можно любоваться бесконечно.

Баянаул – родина многих выдающихся людей: учёных, литераторов, деятелей искусства. А у Коктебеля большая богемная история: свой след здесь оставили известнейшие российские и западно-европейские писатели и поэты, художники, многие другие представители творческой элиты.

Приезжали же они сюда все прежде всего благодаря Максимилиану Волошину – поэту и художнику, литературному критику, образованнейшему человеку, имевшему огромный круг общения.

Максимилиан Александрович, а для большинства друживших с ним просто Макс, ещё в начале прошлого века построил дом на пустынном берегу моря (один из самых первых на побережье) и начал приглашать к себе в гости своих многочисленных талантливых знакомых по Санкт-Петербургу, Москве, зарубежью. Могли, впрочем, приехать и незнакомые. Для того, чтобы стать желанным гостем в этом доме, требовалось не много: хоть какой-нибудь талант или просто способности, внимательное отношение к людям и обязательный «взнос» в виде вклада в том или ином виде (а больше всего ценились розыгрыши, сюрпризы, литературные забавы и т.д., и т.п.) в шумную, непредсказуемую, порой беспорядочную жизнь обитателей этого странного жилища. И тем не менее в «обормотнике», как ещё именовали иногда дом, несмотря на его внешнюю безалаберность, всегда текла и другая жизнь – богатая культурно и духовно, рождавшая настоящие художественные открытия.

Не раз гостили здесь и сёстры Цветаевы. Марина Цветаева в очерке, посвящённом памяти М. Волошина, писала: «Одно из жизненных призваний Макса было сводить людей, творить встречи и судьбы. Бескорыстно, ибо случалось, что двое, им сведённые, скоро и надолго забывали его. К его собственному определению себя как коробейника идей могу прибавить и коробейника друзей».

В годы великого разлома истории – революции и гражданской войны Волошин укрывал в своём доме и белых, и красных. А когда сменявшие в Крыму друг друга у власти те или другие приходили к нему в поисках «врагов России», достаточно было его слова о том, что их тут нет, – таков был авторитет этого человека…

Денег со своих многочисленных «постояльцев» Максимилиан Александрович никогда не брал, даже в самые трудные, голодные времена. Он в 1923 году писал: «Я чувствую необходимость как-нибудь легально закрепить за собой право устройства у себя в доме бесплатного «дома отдыха» для писателей, художников, артистов, учёных… Я не хочу никаких субсидий, никакой помощи, а только официального права устройства «художественной колонии» на своей даче». И уже в следующем году он получает из рук наркома просвещения А. Луначарского разрешительный документ.

Каким образом удавалось вести сверхбеспокойный дом его немногочисленным хозяевам – самому Волошину, его матери и супруге, остаётся лишь удивляться. Потому что есть свидетельства: с весны по осень в волошинском доме, сменяя друг друга, в разные годы квартировало от нескольких десятков до нескольких сотен «отдыхающих». Мать временами приходила в отчаяние от подобного нашествия, первая жена, художница Маргарита Сабашникова, не выдерживает подобного образа жизни и уходит, и лишь вторая, Мария Заболоцкая, стойко несёт все тяготы и лишения, связанные с хозяйственным и прочим обеспечением волошинской творческой колонии, оставаясь с мужем до конца.

Неизвестно, как сложилась бы судьба Максимилиана Александровича, если бы летом 1932 года, на 56 году жизни, он не умер. Похоронить себя он завещал на вершине горы Кучук-Енишар. В последний путь его провожали пятеро мужчин, которые несли гроб и страшно устали.

Теперь могила М. Волошина – место паломничества, и подняться к ней, чтобы поклониться этому человеку, считают своим долгом все бывающие в Коктебеле образованные люди. Анастасия Ивановна, хорошо знавшая Волошина, не раз бывавшая с сестрой в его доме, сделала это, когда ей было уже за 80 лет.

И мы тоже отправились в первое же наше утро в Коктебеле по Волошинской тропе. Это была «процессия», достойная кисти художника: две пенсионерки и пенсионер (автор этих строк); молодая женщина с двумя детьми (дочери – четыре года, сыну – восемь месяцев) и детской коляской (её толкали по очереди, пока не оставили на склоне перед последним подъёмом); ещё одна молодая пара… И, наконец, три собаки; первая встретила нас, едва мы отправились в путь, а две другие пристроились попозже. Наверняка мы были не единственными, кого они сопровождают в подобном подъёме. И это было тоже очень по-Волошински: однажды он решил навестить сестёр Цветаевых, живших тогда в Феодосии, и отправился туда из Коктебеля пешком, за 14 километров, в сопровождении трёх любимых собак Марины, чем привёл её в совершеннейший восторг.

Мы всё же добрались до вершины, хотя и порядочно взмокли при этом. Положили на могильную плиту камни-голыши с побережья: это тоже традиция – ими усыпана вся плита, на некоторых названия городов России, и не только России. Отсюда, сверху, открывается великолепный вид на море, здесь как-то особенно ощущаешь его величие, мощь и бесконечность. И становится понятно, почему именно здесь хотел найти последний приют поэт и художник, выдумщик и фантазёр, человек большой души – Максимилиан Александрович Волошин. И как ещё один привет от него нам – несколько живых голубых подснежников, точно таких, какие расцветают у нас в степи весной. Здесь же они зацвели во второй половине октября по второму разу.

*  *  *

Коктебель сегодняшний – курортный посёлок, который по-прежнему любим творческими людьми. У Союза писателей России тут устроены уютные, удобные дома творчества. Набережная сплошь застроена: ресторанчики и кафешки, магазинчики сувениров и сладостей, пляжи, в том числе нудистский на окраине… Набережная теперь – центр курортной жизни. Хотя курортников в эту позднеоктябрьскую пору было уже очень немного. Если, конечно, не считать таковыми двух дочерна загорелых экзотического вида мужиков, явно жаждущих опохмелки, о чём свидетельствовала вызывающе дерзкая, исчерпывающего содержания табличка с жестяной банкой у их ног… На ней было начертано: «На бухло!». Каюсь теперь, но мы этот призыв о срочной помощи проигнорировали…

Зато постояли у памятника М. Волошину, где он тоже в экзотическом одеянии. Памятник установлен напротив Дома-музея Волошина, сохранённого для потомков и по-прежнему остающегося центром притяжения для многих, кто бывает в Коктебеле.

 

Юрий ПОМИНОВ.
Фото Ольги ГРИГОРЬЕВОЙ.

(Окончание следует).

irstar.kz