Недавно в павлодарском музее писательницы Анастасии Цветаевой побывали гости из Москвы, цветаеведы Наталья Савельева и Юлий Пустарнаков. Они авторы многих публикаций о жизни и творчестве сестёр Цветаевых, в том числе и в казахстанском литературном журнале «Простор». Н. Савельева, которая долгие годы сотрудничает с «Учительской газетой», взяла интервью у внука А.И. Цветаевой Геннадия Васильевича Зеленина. Он живёт в Павлодаре с 1957 года, работал авиатехником в павлодарском аэропорту, сейчас на пенсии.

Тем, кто читал книгу А. Цветаевой «Моя Сибирь» (а вышла она в издательстве «Советский писатель» в 1988 году довольно большим тиражом – 200000 экземпляров, а потом и переиздавалась), наверняка запомнился образ этого мальчика – делового, не по годам серьезного, первого помощника матери по хозяйству. Действие повести происходит в селе Пихтовка Новосибирской области, где Анастасия Цветаева отбывала «бессрочную ссылку»: «И вдруг – весть: сына арестовали, шлют куда-то далеко. И невестка с детьми едет ко мне! Сын невестки от первого мужа (13 лет)… Дочке три с половиной года. Рита. «Украшение жизни!» – думаю я…» (Из главы 14).

«…Внук Гена шишкует с ребятами. Как белка, таскает кедровые орехи – грызем: еда!». «…И уже не чужие мальчишки, а свой внук, хмурясь и покрикивая баском на сестру, чтоб не мешалась, кидает и кидает лопатой – делает завалинку вокруг стен избы». (Из главы 16).

Геннадий Васильевич и его жена Раиса Иосифовна оказали неоценимую помощь в создании Цветаевского музея в Павлодаре, помогли прояснить многие факты биографии А.И. Цветаевой, немало интересного рассказали об этой удивительной женщине, талантливой писательнице, которая 17 лет жизни провела в сталинских лагерях и ссылке.

Свою книгу «Моя Сибирь» Анастасия Ивановна подписала внуку так: «Дорогому внуку Геннадию Зеленину – 3 повести из разных лет моей жизни. В «Сибири моей» найдешь и себя, и многое вспомнишь… Прими эту книгу как память мою о тебе… Бабушка Анастасия Цветаева, на 95-м году»…

Предлагаем вниманию читателей «Звезды Прииртышья» фрагменты интервью Натальи Савельевой с Геннадием Васильевичем Зелениным.

Ольга ГРИГОРЬЕВА.


Рядом с Анастасией Ивановной Цветаевой

Впервые я увидела Геннадия Васильевича Зеленина в 90-е годы в недавно открытом московском Доме-музее Марины Цветаевой в Борисоглебском переулке. Надежда Ивановна Катаева-Лыткина, легендарный человек, спасший дом от гибели и руководивший им девять лет, проводила уникальные вечера – художественные, литературные, музыкальные…

Все цветаевские даты и события отмечались с величайшим вкусом, достойно и в то же время скромно. Дни рождения, именины, выходы книг, дни памяти, открытие выставок, концерты – каких только вечеров не было!

Геннадий Васильевич приезжал в Москву, бывал в музее. Обычно его представляла младшая сестра Ольга Трухачёва. Геннадий Васильевич скромно сидел в первом ряду. Специального вечера его или выставки, посвящённой ему и его семье, не успели организовать, всё это было в планах Надежды Ивановны.

Я была знакома с Надеждой Ивановной с 1982 года, подружились мы в 95-м, а в музее я проработала с марта 2000 года до февраля 2004-го.

6 марта 2018 года мы встретились с Геннадием Васильевичем в павлодарском музее Анастасии Ивановны Цветаевой. Войдя, он воскликнул: «А я Вас помню!». И я сразу узнала его.

Задумали сделать интервью. Но времени было мало, всего час длилась наша беседа. Задала первый вопрос, Геннадий Васильевич ответил, а дальше мы слушали его взволнованный рассказ о трудном детстве. Детстве рядом с Анастасией Ивановной.

Я постаралась сохранить его живую речь.

Между двумя арестами…

– Скажу сразу, когда я начинаю вспоминать про Анастасию Ивановну, у меня появляется такое тяжёлое чувство… Я мальчиком ещё был, и столько увидел, что надо и чего не надо, столько перестрадал… Вспоминаю прошлое с горечью.

Когда встретились, я был школьником, шёл 1947 год, я учился в третьем классе. Она приехала к нам в Печаткино, это Вологодская область, Сокольский район. Андрей Борисович и Нина Андреевна, папа и мама, готовились к встрече Анастасии Ивановны. Десять лет она отсидела в лагерях на Дальнем Востоке, ей нельзя было жить, где хотелось. Сорок девять городов было запрещено посещать, особенно Москву. И вот она приехала к нам, папа и мама выделили ей мою спальню, а я пошёл спать в зал.

Анастасия Ивановна день и ночь работала. У неё была цель, ведь десять лет было потеряно. Надо было обязательно всё вспомнить, записать, она черновички делала… Она не готовила ничего, бытом не занималась, у неё был свой режим, только писала. Мама и Андрей Борисович отремонтировали нашу трёхкомнатную квартиру. Дом был на дровяном отоплении, деревянный, восьмиквартирный, построенный до революции. Зная, что его мама приедет, Андрей Борисович попросил строителей, пленных немцев, которыми он руководил на строительстве, чтобы ему сделали застеклённый балкон. Приехав, Анастасия Ивановна никуда не ходила эти два года. Открывала форточку, чтобы дышать свежим воздухом. Гуляла только с коляской своей первой внучки Риты, она её очень любила. Рита родилась там, в Печаткино, в 1947 году.

Наверное, Андрей Борисович рассказывал жене, ЧТО его мама любит, поэтому мы специально купили козу, чтобы молоком козьим бабушку отпаивать. Бабушка просто приехала в родной дом, в семью, к тёплому очагу. Было тепло, красиво и светло. Странно для неё было. Питание какое? Карточки закончились в 47-м, покупали всё в магазинах, и мама покупала, готовила, и Анастасия Ивановна удивлялась: «Как это, Нина, у тебя так вкусно получается? Я вот иногда готовлю, у меня не получается…» – «Просто жизнь заставила так». Про маму надо отдельно говорить…

В 1949-м, помню, пришёл домой из школы. А мама меня ждала уже и говорит: «Тихо, тихо, раздевайся…». Захожу в зал, а зал у нас был большой, овальный стол тоже большой, бабушка у него сидит, папа рядом сидит… А мама берёт меня и жмёт, и жмёт, руки у неё трясутся… А два чекиста, или как их назвать, которые арестовывали без суда и следствия, начали с Анастасией Ивановной разговаривать. Она просила не трогать черновики. А они: «Это не ваше дело!». И так грубо! «Что хотим, то и сделаем, и никакой вам Горький больше не поможет. Мы вас так засадим, на всю жизнь, и вы оттуда уже не выберетесь…».

А она отвечает: «Вы за меня не беспокойтесь, я выживу, а вы о своём будущем подумайте». Это был 1949 год. А уже в 54-ом, после смерти Сталина, они как крысы с тонущего корабля побежали…

Когда арестовывали бабушку, мама меня крепко прижала, руки дрожат… Её спрашивают: а это кто? А она меня жмёт: «Это МОЙ сын, мой сын…». Со слезами. Я молчал…

И опять с большой горестью для Анастасии Ивановны – продолжение этой статьи, 58-й. И все рукописи забрали. Она с таким желанием, с таким трепетом всё это вспоминала, восстанавливала…

Она уже знала, ЧТО им отвечать, приспособилась. Начитанная женщина… Потом мы долго не знали, куда её отвезли, этапировали.

В ссылку, к бабушке…

А папу перевели по работе в том же году в другое место, стали мы собираться. Переехали в Свердловскую область, город Туринск, там Андрей Борисович строил спичечную фабрику. В декабре 50-го года папу опять осудили… Прощались мы с ним в январе 1951 года. Грубо так отвечали нам «специалисты», не говорили, куда его направляют. Потребовали потом освободить квартиру. Пришлось маме «включить» женские слёзы, уговорить оставить нас до лета, чтобы я закончил учебный год. Они оставили. Мы начали готовиться. Бабушка уже знала, что мы приедем к ней, в ссылку, в Новосибирскую область, в село Пихтовка. Нам больше некуда было ехать.

Поехали через Новосибирск. У нас был груз 270 кг. Приехали в Новосибирск, а дальше куда? Мама не знала. В каждом доме она просила принять нас на одну-две ночи, не больше. И вот одна семья нас приютила. Дали нам комнатку. Проснулись на другой день рано, смотрю, мама всё снимает, у неё была одежда красивая, и пошла на базар продавать. Потом приходит и говорит: «Завтра мы полетим на самолёте». Я: «Как, на самолёте?!».

На следующий день поехали в аэропорт «Северный». Оказывается, мама заплатила за два самолёта. В 51-м году! Странно, конечно, но как бы то ни было, оно было. Один самолёт был для груза, АН-2, а второй – нам. Лётчик не закрывался, свободно дышал, а мы, трое, внутри. Подлетели к Пихтовке…

Леса кругом, сверху мы всё видели. Нас встречала Анастасия Ивановна. На подводе, лошадёнка такая… Сама она, как вам сказать… – комок нервов. Худенькая, маленькая, старенькая, с палочкой, она постоянно с палочкой ходила. И вот она нас привезла к себе, я называю её дом «избушка», три на четыре. Сама строила. Всплакнули, долго разговаривали… Мне лично в этой избушке места не хватило. Она ещё раньше перестроила сенки, расширила… Сначала они были, чтобы снег не попадал. И я в этих сенках спал до самого снега, до ноября.

Когда на подводе нас бабушка привезла, мы осмотрелись, в комнате прибрали, отремонтировали туалет, почистили колодец, огород прошли, протяпали, пропололи… Она всё ходила и смотрела – как это у вас так хорошо получается! Остановится и смотрит на нас… Что у неё было в голове в это время? А я маленький пацан – бабушка и бабушка… Я и не знал, что она Анастасия Ивановна Цветаева!

Потом мама устроилась на работу, была там единственная пимокатная артель «Северный луч». Это был тяжёлый, адский труд, катали пимы (валенки). Старый деревянный барак, лишь стена, чтобы ветер не попадал, два чана с кислотой. Я ходил, помогал. Зима, мороз – 30 градусов, а здесь жара. Сапоги резиновые, фартук, если не наденешь, весь будешь мокрый.

…Тяжело было нам, очень тяжело. Маму хотели отправить лечиться. Но надо было зарабатывать, она получала всего 270 рублей, с такими вот больными руками. Летом я не отдыхал, мама говорила: «Приди, помоги мне». Мне уже было лет 14-15, что-то уже мог делать. Потом я начал ходить за лошадьми, стал запрягать, ухаживать за табуном. Надо было лошадей накормить, попоить сводить… В ночное ходил. И маме надо было помочь, и бабушке, и Ритка без меня не гуляла… А школа – на последнем месте. Но бабушку вытянули.

…За те десять лет в ссылке бабушка многим практическим вещам научилась. Она попросила немного денег у поэта Бориса Пастернака и купила для здоровья яловые сапоги. На размер больше, и она их не снимала ни зимой, ни летом. Портяночки, тепло… А чтобы от одиночества не сойти с ума, говорила с иконкой, в чемодане их было много спрятано, она никому не показывала. Одну вытащит и молится Богу, просто с ним разговаривает, особенно по вечерам. Я-то всё слышал, слух тогда у меня был хороший. Ритка спала… Сначала бабушка «Отче наш» прочтёт, а потом вспоминает всех усопших, буквально всех. А потом живых. Феноменальная у неё была память. В первую очередь, конечно, вспоминала свою сестру Марину.

…Сталин умер. «Эти» начали разбегаться. А в 1954-м Рита должна была идти в первый класс. Бабушка стала переживать. Ходить далеко. Обратились снова к Пастернаку, он прислал денег. Хотя мы уже и сами начали зарабатывать… Бабушка продала хибарку, и мы соединились вместе. Дом купили недалеко от школы, бабушке за печкой сделали полог. Чемодан там стоял её большущий. Сейчас этот деревянный чемодан – в нашем павлодарском музее Анастасии Ивановны Цветаевой, как и её иконки в самодельных окладах…

Беседовала Наталья САВЕЛЬЕВА, г. Москва.
Фото из фондов павлодарского музея А.И. Цветаевой.


Подписи к снимкам

А.И. Цветаева (вторая справа), Геннадий (в проёме двери) с семьёй и соседями в Пихтовке

А.И. Цветаева, Рита Трухачёва, Гена Зеленин в Пихтовке, начало 50-х годов

irstar.kz